— Я тоже, — в его глазах что-то защипало, и он поспешно отвёл взгляд, но Ева успела заметить в них странный непривычный блеск. — Ох, что-то сердце закололо…

— Бесовцев? Бесовцев, ты чего? — испуганно воскликнула Ева и подскочила к нему, увидев, как он безвольно откинулся назад и запрокинул голову.

— Да ничего, ничего… — прошептал он, прижимая руку к сердцу. — Ничего, бывает… Душно только… Открой окно пошире, а то дышать совсем нечем…

— Врача! — крикнула Ева обратившим на них внимание пассажирам. — Врача, быстрее! Инфаркт!

Бесовцев сдавленно хрипел, как будто кто-то с силой сжимал его горло, и никак не мог вздохнуть. Кто-то из пассажиров побежал за врачом.

— Тошнит? Голова кружится? — спросила Ева, расстёгивая ворот рубашки на шее Бесовцева. Тот не ответил. — Кивни, если да!

Бесовцев слабо кивнул, стараясь держать глаза открытыми, но его веки постоянно опускались вниз, как на магнитах. «Инфаркт, — с ужасом подумала Ева, помогая Бесовцему принять полулежачее положение. — Точно инфаркт».

Испуганные пассажиры столпились вокруг них и, сами того не понимая, загородили проход возможным врачам — в их оправдание можно только сказать, что врача не было во всём поезде, и дорогу всё равно уступать было некому. Где-то на фоне Ева слышала, как бегали по вагону бортпроводники и другие неравнодушные, пытаясь найти среди пассажиров хоть кого-нибудь с медицинским образованием, но либо им так «повезло», либо действительно в вагоне не было даже медсестёр.

— Да что же это… — хрипло, еле слышно прошептал Бесовцев, не отнимая руки от сердца. — Как будто на меня слон встал… Ещё чуть-чуть, и раздавит…

Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, и всё старался расправить грудную клетку, которую, как ему казалось, кто-то с силой сжимал; жгучая боль, начинающаяся где-то в сердце, стремительно распространялась на всю левую половину тела, спускалась к животу, поднималась в левое плечо, стекала вниз по руке и заходила на шею, парализуя челюсть.

— Помнишь, я говорил тебе, что не курю? — прохрипел Бесовцев, глядя из-под полуприкрытых век на белую, как смерть, Еву. — Я ведь не соврал. У меня сердце горит, душа… Вот дым и вырывается.

— Тише, тише, — пробормотала Ева, сама не веря своим словам. — Сейчас на ближайшей станции придёт доктор, и всё будет хорошо… Подумаешь, с кем не бывает…

Бесовцев сдавленно засмеялся, но вскоре затих. Вдруг он открыл глаза и, уставившись пустым взглядом прямо перед собой, сказал на удивление твёрдым и ясным голосом:

— Что-то я устал. Спать хочется.

До станции его не довезли, и врач потребовался только для того, чтобы зафиксировать смерть.