– Что, я так выгляжу, что меня хочется с ложечки кормить? – слабо улыбнулся старик.

Йоссе помотал головой.

– Нет, это я к примеру. Выбираю самое противное. Но согласитесь, святой отец, вы ведь моложе-то не становитесь, дай вам Бог здоровьичка! А если уж вам суждено прожить до ста лет, значит, и день такой настанет, когда придется вас с ложечки кормить.

– Нет уж, спасибо, – засмеялся каноник из Бреды, – не хватало еще мне столько лет прожить, терпя твои заботы, Йоссе.

– Так я могу остаться?

– Оставайся.

– Так я могу на кухню сходить?

– А этих, которые тебя сюда вытащили, – их ты не боишься?

– Да я теперь никого не боюсь, коль скоро я ваш личный слуга до гроба и даже после гроба.

– А тебя, значит, в гробу похоронили?

– Меня, кажется, вообще не похоронили, меня где-то в лесу так и бросили, – сказал Йоссе. – Только теперь это никакого значения не имеет. Сколько лет-то прошло! Где тут кухня и как звать кухарку?

2

Гервин ван дер Зее, по прозванию Январь, ехал на своей гнедой лошадке, ехал мимо Антверпена в замок, что стоял от городских стен на расстоянии полудня пути; в замке жил, а теперь вот умирал старший сводный брат Гервина, который доселе и знать не хотел брата, рожденного не от матери, а от неизвестной женщины, без благословения и брака. Половину жизни Гервин скитался по Нидерландам и по Германии. Отец его давно умер, передав владения, как и положено, законному старшему сыну, да только наследник удался у него плохо: кривобокий и злой, первую жену он свел в могилу бездетной, вторая от него сама сбежала и пропала без вести, а третья за него и не пошла – испугалась. Гервин был младше на двадцать лет; когда старший брат почуял приближение костлявой, Гервину едва сравнялось тридцать. Делать нечего, приходится замок отдавать бастарду.

Гервин ехал получать наследство не спеша, но и не мешкая; радости у него на душе не было, но и печали он не испытывал.

Он был уже на полпути к замку, как вдруг увидел, что по ручью, вдоль которого шла дорога, плывут глаза. Глаза эти были похожи на листья, оборванные с деревьев, а не на настоящие глаза – ведь те похожи на желток из яйца, – но все они обладали живыми зрачками и при появлении Гервина обращали на него свои взоры. Взоры эти пронзали его длинными невидимыми иглами так, что даже бесстрашному Гервину, по прозванию Январь, становилось не по себе.

В конце концов он натянул поводья.

– Надо бы переждать эту чертовщину, – сказал сам себе Гервин, – ведь вечно она продолжаться не может.

Он поднял голову и посмотрел на низкое белесое небо, висящее прямо над макушками деревьев.