Возле колонок был припаркован зеленовато-голубой пикап. Пожилой мужчина в зеленой кепке с логотипом «Джон Дир» и комбинезоне стоял, прислонившись к кузову грузовика, и, насвистывая, заливал в бак бензин. Он пребывал в блаженном неведении о своей неминуемой смерти, даже когда пальцы Лауры схватили его за подбородок. Резкий рывок, и шея старика хрустнула. Через несколько минут Лаура сидела за рулем грузовика, мчащегося по шоссе Камберленд-Фолс в сторону Стауфорда.

5

9:18 утра

Бобби Тейт припарковался на стоянке позади здания. Райли проследовал за ним внутрь, в маленький офис, в котором отец обитал большую часть недели. Скудно обставленное помещение украшали лишь пара заключенных в рамку фотографий с пейзажами, подписанных цитатами из Библии, и изображение Иисуса, страдающего на кресте. В углу ютилась вешалка для одежды. В центре стоял стол, с маленьким настольным компьютером, ежедневником и парой фотографий в рамке с Райли и покойной Джанет Тейт. Бобби сел и попросил сына сделать то же самое.

– Помолись со мной, сынок.

Райли поник.

– Я правда не хочу, пап.

Бобби уставился на него, борясь с желанием выразить свое неудовольствие. Но, совладав с собой, кивнул и сказал:

– Понимаю. Тогда я помолюсь за нас обоих.

Бобби не стал ждать, когда сын ответит. Он склонил голову, закрыл глаза и поблагодарил Бога за прекрасное утро. Поблагодарил его за то, что тот подарил ему сына, пусть даже Райли не принимает их веру. Поблагодарил его за то, что тот подарил ему прекрасную жену, пусть даже она пробыла на этой земле не так долго, как ему хотелось бы. Помолился о благополучном возращении мальчиков, которых похитили вечером в пятницу. Помолился о том, чтобы Ронни Корд и его сын простили проступок Райли.

«И пожалуйста, Отец Небесный, избавь от жутких снов моей юности. Избавь от ужасов, заразивших меня в детстве. Я посвятил свою жизнь служению Тебе и Твоей воле, искуплению грехов моего отца, как Ты отдал своего единственного сына искупить грехи мира. Пожалуйста, убери эту чашу от моих губ. Пожалуйста…»

Голос, давно считавшийся похороненным, зазвучал у него в голове, эхом донесся из темноты. Пей до дна, сынок. Твое страдание – это лишь начало.

Бобби открыл глаза, пораженный этим вторжением, ожидая увидеть, как сын улыбается или даже смеется над ним. Но Райли по-прежнему сидел сгорбившись на своем стуле, с полузакрытыми и прикованными к экрану телефона глазами.

И снова Бобби Тейт обратился к образу умирающего Господа за ответами. Бледное изображение Иисуса с закатившимися в космической агонии очами ничего не сказало – но на его окровавленных губах был легкий намек на ухмылку. Бобби вгляделся внимательнее, сердце затрепетало от паники, но картина была такой, какой и всегда: Иисус, охваченный неописуемой болью, вечно страдающий в тишине.