Кричал он до тех пор, пока кошмар не рассыпался, как сигаретный пепел.

Он потерял счет времени. Казалось, живет здесь долго, очень-очень долго.

Жалюзи оставались задраенными даже днем, поросли бахромой пыли; жидкие полосы света ложились на стены и медленно опускались по ним с приближением ночи. Его глаза приспособились к темноте. Он выкрутил лампочки, разбил их и посыпал осколками пол ванной и коридора. Квартира пахла плесенью, он вдыхал приятный душок полной грудью, искал его ноздрями.

Дом тоже дышал. Краска на потолке пошла трещинами, в некоторых местах вывалились куски шпаклевки. Обои висели клочьями, из стен торчала выдранная проводка. Радиатор выглядел так, будто в него долго били копытом. Подоконник пятнали бурые следы босых ног. Диван криво стоял поперек зала, весь покрытый темными пятнами и хлопьями пыли, в рваных дырах виднелась набивка.

Когда у него появился план, он сложил диван и задвинул его в угол. Принес с лоджии листы гипсокартона, силикатные блоки, кирпичи, минеральную вату, оставшуюся после ремонта плитку. Разобрал кровать, шкафы и компьютерный стол. Ссыпал в кучу гвозди и шурупы, подготовил инструменты, вытряс в тазик плиточный клей.

С улицы доносился крик Дюймовочки:

– Да он это, он! Снизу! Ночью между стенами прополз и всю исхватал! Ты же видел синяки!

Игорь нахмурился, включил строительный миксер и принялся за работу.

В своем убежище, где его не достанут твари из вентиляции, он почувствовал себя в безопасности. Лежал и смотрел на крышку, из-под которой несколько дней или недель назад выбил подпорки, – о, как она грохнулась на стенки его новой квартиры! Возвестила о безопасности! Тварям ни за что не попасть внутрь. Он будет смеяться над их бесплодными попытками, начнет хохотать, когда сработает один из датчиков движения, которые он подключил в цепь с ногами робота.

Дом внутри дома. Самая маленькая матрешка – самая защищенная.

Вытянув руки вдоль тела, он смотрел на черный испод крышки, в черное зеркало, и делал лицевую гимнастику. Двигал мускулами лица, гримасничал, смеялся, когда незнакомый бородатый человек в отражении отвечал тем же. Глаза у человека были пустыми, лицо покрыто цементом, даже брови и борода, в ушах торчали кусочки минеральной ваты. Человек выглядел счастливым.

Вместе они мысленно ходили по улицам города. И радовались, что могли возвратиться, когда захотят. Возвратиться в свою крепость. В густую выморочную тишину.

Иногда он слышал далекий шум: его бывшие соседи ползли по извилистым тоннелям, их тела удлинялись и изламывались. Мамаша. Девочка с дредами. Крикливая Дюймовочка. Мальчик-даун с мертвым голубем в зубах. Они пытались сесть, но не могли. Они стонали, жаловались набитыми грязью ртами. Шуршали. Извивались. Все, кто не нашел убежища, не скрылся от тварей. Так сказал человек в черном зеркале.