– Бутерброд будешь?

– Спасибо. Я со всеми.

– С копченой колбасой! Чтобы аппетита нагнать.

Вешко помотал головой. Ох и бороду отрастил!

– Чем-нибудь помочь?

– Поздно. Не мешайся. Садись.

Высокий и тощий Вешко втиснулся – даже, скорее, полусложился, как человек-зонт, – за небольшой столик. Обедать и ужинать на камбузе было чистым наказанием, пыткой теснотой. Удобнее, конечно, в «Харьковчанке», но экипаж часто выбирал именно балок Люма, поближе к духу готовки, – кто полусидя, кто стоя, а размещались. Проще было с завтраком: заскакивали по очереди, перехватывали каши, бутербродов, чая-кофе и убегали в свои машины.

Люм выгрузил из шкафчика посуду и столовые приборы. Вешко рассматривал свои длинные белые кисти. Чтобы не сервировать стол в молчании, Люм спросил:

– В каком жанре пишешь?

– В юмористическом, – тут же, вскинув голову, откликнулся писатель.

– Это как? – нахмурился Люм. – Об Антарктиде с юмором?

– А почему нет? Обо всем можно с юмором. И даже нужно, я считаю.

– Тебе, конечно, виднее…

– Говори прямо.

– Хорошо… Руслан, я так скажу. Плохо сочетается юмор с наукой, с серьезными делами. Все простым делает, шутейным, что ли.

– Бывает и так. Но это, Игнат, если юмор ради юмора. Но не все ж быть серьезным? Вот есть «Война и мир», а есть «Янки при дворе короля Артура», правильно?

Люм промолчал, потому что не читал второй книги.

– Боюсь я… – вдруг сказал писатель.

– Чего?

– Что бездельником окажусь. Там, на Востоке. Что не справлюсь.