Из-за чего случился пожар? Как они там?

В прошлом году Люм на собственной шкуре испытал все тяжести сурового быта восточника (по прилете два дня задыхался, кровь носом шла, пластом лежал; а когда встал – двигался, точно заново ходить учился, перед глазами постоянно мелькало, суставы и мышцы ломило). Оттого он живо представлял кошмарность ситуации, в которой оказались люди на Южном геомагнитном полюсе, когда остановилось дизельное «сердце» станции.

«Держитесь, мы скоро…»

Громоздкое оборудование по воздуху не перебросишь (да и опасно летать в такие морозы). Поезд из Мирного выехал в рекордные сроки. В середине февраля, в преддверии мартовских холодов – никогда так поздно не шли на Восток. Вся Антарктида следила за их походом. «Поезд Тарамшевского находится…» – так начинались ежедневные диспетчерские совещания.

Они шли, чтобы дать Востоку жизнь.

Глаза Люма рабски закрылись.

Проснулся по короткому звонку будильника. Расстегнул мешок и сел. Спальник и сиденья покрывал белый налет. Антарктический снег, перемолотый ветром в пыль. Эту муку из снежинок задувало в невидимые глазу щели кабины.

Люм оделся и вышел из камбуза на мороз.

Солнечный диск выплывал из темного кармана горизонта, окрашивал снег и небо слабой марганцовкой. Косые лучи не дотягивались до поезда, и в тени ледяная пустыня казалась бледно-красной. Люм размялся и вернулся готовить завтрак. Скоро начнут подтягиваться ребята, разгонять кровь по жилам крепким кофе, обсуждать итоги прошедшего дня.

За плитой услышал шум подъезжающего тягача, увидел нетронутые бутерброды и яичницу и понял, что Семеныча не было всю ночь. Что задержало его на безлюдной станции, основанной первопроходцами по дороге к Востоку? Двухметровые заструги, напоминающие противотанковые надолбы? Поломка? Пионерская находилась в пяти километрах от коридора из вех и…

Толстая дверь балка грохнула о стену, будто на нее навалились всем весом. Люм обернулся.

Начальник поезда стоял, облокотившись о косяк, по-рыбьи хлопал ртом и шарил глазами. Скособоченная ушанка, скатанный на лоб подшлемник. Было в этой немой сцене, в беспомощном лице Семеныча что-то страшное, парализующее. В руках Люма треснул стакан, осколки посыпались в умывальник.

Семеныч широко разинул рот, словно хотел заглотнуть сразу весь воздух тамбура, его пустые, налитые кровью глаза остановились под закуржавелыми ресницами, и он повалился навзничь в снег.

Мутный страх заполнил голову повара. Все спутал. Вместо того чтобы поспешить к рухнувшему в обморок Семенычу, Люм посмотрел на свои руки. Небольшая царапина, ерунда. Из умывальника смотрел острый осколок лопнувшего стакана, прозрачный айсберг. Во рту скопилась горькая слюна. Люм мотнул головой, стряхнул с линии жизни треугольное стеклышко и бросился на улицу.