***

12 декабря / Норильск

Плато Путорана – это не просто тундра и скалы.

Прибыли из Красноярска на последнем самолёте до закрытия воздушного сообщения. Температура: -41°C. Ветер – 15 м/с. Заброска на вертолёте технически возможна, но дальность полета до ближайшей базы превышает возможности вертолёта без промежуточной заправки, а заправочных точек в этом регионе нет. Решили идти на лыжах.

Состав экспедиции:

– Берестов Н.С. (руководитель, геолог)

– Лебедев А.П. (геолог, 32 года)

– Птицев В.Г. (геолог, 34 года)

– Иванов В.И. (этнограф, 28 лет)

– Цаплев Р.В. (химик, 30 лет)

– Кузнецов Г.С. (радист, 35 лет)

– Санин С.И. (проводник, нанят в Норильске)

Сани – две упряжки, собачьи (6 собак на каждую). Груз: продукты (мука, крупа, сало, чай, сахар), топливо (керосин, древесный уголь), снаряжение (палатки, термометры, компасы, инструменты), радиостанция “Трансвектор-3”.

Цель: исследование малоизученных районов плато, особенно зоны между оз. Лама и р. Курейка. Согласно архивным данным Урванцева, здесь могут находиться древние петроглифы и следы доисторических культов.

Изначально с нами должен был идти проводником Юрас, но он отказался, когда я показал ему маршрут на карт. Он трижды перекрестился по-старинке и сказал:

– Там не место для людей. Там – ё-ё-ё, – и замолчал, будто язык отказался произнести слово дальше.

– Что? – спросил я.

– Там, где лёд не тает, – прошептал он. – Где горы стоят криво. Где тень бежит впереди человека. Там – Он. Кто-то, кого нельзя будить.

Я посмеялся. Юрас ушёл.

Отправлена радиограмма в Институт: “Выдвинулись 12.12. Маршрут: Норильск – перевал Ханамакит – оз. Аян – р. Дулисмар – плато Каменного Сердца (условное название). Связь – ежедневно в 14.00. Конец”.

15 декабря / Южный склон перевала Ханамакит (860 м)

Мороз усилился до -52°C. Санин говорит, что духи плато не любят чужаков зимой. Смеялись, но ночью Лебедев слышал звук, как будто кто-то поёт под снегом. Никто не подтвердил. Сегодня обнаружили следы – не звериные. Пять параллельных борозд, уходящих в расщелину. Глубина – до 30 см. Шаг – неравномерный, но слишком длинный для человека. Санин отказался подходить ближе. Назвал это “следами тех, кто поёт под землёй”, но от комментариев отказался.

16 декабря/ Южный склон перевала Ханамакит (860 м)

Я проснулся от звука. Не шороха. Не воя ветра. Это был голос, но не человеческий. Он не исходил из воздуха – он входил в уши, как будто слух был не органом восприятия, а входом в череп. Голос был низкий, многоголосый, как будто сотни существ говорили одновременно на языке, в котором не было слов, только значения. Я включил диктофон. Запись сохранилась. Прослушав её позже, я понял: аппарат зафиксировал только лёгкий гул. Но в моей голове голос остался. Он повторял одно и то же: “Я помню твоё имя. Я помню, как ты дышал. Я помню, как ты молился”. Никогда не молился. Никогда не верил. Но в тот момент я вспомнил молитву. Молитву, которой меня учили в детстве, но которую я забыл. И я произнёс её вслух. Голос ушёл.

19 декабря / озеро Аян

Достигли озера. Лёд – чёрный, с красными прожилками. Похоже на включения железа, но Лебедев взял пробы – в них обнаружены аномальные кристаллы: гексагональные, с внутренним свечением при трении, неясного состава. Храню в стеклянной банке. Санин впервые за время пути отказался разбивать лагерь на берегу. Ушёл в сторону, долго молился, бросил в ледяную трещину кусок мяса и медную пуговицу. Комментировать отказался. Вечером обнаружили на льду, у северного мыса, петроглифы. Высечены в базальте. Не примитивные – слишком сложные. Символы: спирали, пересекающие себя изнутри; линии, одновременно прямые и изогнутые; фигуры с множеством суставов. В центре – изображение камня, из которого идут волны. Под ним – надпись на неизвестном языке. Ночью услышал помехи в радио. Голоса. Не на русском. Не на каком-либо известном мне языке. Кузнецов сделал запись. Прослушивали – звук вызывает головную боль, тошноту. У Иванова – ещё и носовое кровотечение.

23 декабря / ущелье Дулисмар

Шли вдоль ущелья. На глубине 40 м – слой льда, в котором застыли странные формы. Не кости. Не растения. Что-то другое. Похоже на скелеты существ с множеством ртов и глаз, вросших в лёд. Фотографировали. При проявлении на фотографиях обнаружили только светящиеся точки, выстроенные в символ, аналогичный найденному у озера. Санин исчез. Нашли его следы – ведут к трещине в скале. Там – тоннель, слишком узкий для человека. Но следы продолжаются внутри. Глубина – неизвестна. Температура внутри – +12°C.

24 декабря /ущелье Дулисмар

Первые признаки начались через три дня. Началась вибрация. Не сейсмическая, не техногенная. Это было нечто другое – ритмичное пульсирование, исходящее из-подо льда, как сердцебиение. Мы установили сейсмографы. Приборы показывали колебания с периодом в 11,7 секунд – постоянный, как метроном. Ни землетрясений, ни ледникового сдвига. Только это. На следующий день пропал Иванов. Мы нашли его на леднике, в полукилометре от лагеря. Он стоял на коленях, голова запрокинута к небу, глаза – открыты, но зрачки исчезли, остались одни белки. Рот был растянут в немом крике. В руках – обломок льда, в котором что-то двигалось. Мы не стали трогать его. Похоронили в снегу. В тот же вечер приборы зафиксировали всплеск. Амплитуда выросла в шестнадцать раз. Пульсация сменилась толчкам, как будто что-то огромное перевернулось подо льдом.

28 декабря / плато

Достигли цели. В центре – впадина, 2 км в диаметре. В середине – Камень. Он не лежит. Он парит над землёй на высоте 3 метров. Форма – идеальный шар, диаметр – около 4,5 м. Цвет – чёрный, а при взгляде вглубь видно пульсацию, как у сердца. При каждом ударе – звук. Вокруг Камня – руины. Нечеловеческие. Стены из чёрного камня, сложенные без раствора, с изогнутыми углами, нарушающими геометрию. Внутри – Книга. Она лежит на каменном пьедестале. Обложка – не кожа, не дерево. Что-то живое. Чёрное. Дышит. Я прикоснулся.

Я ЧИТАЮ.

Книга Тсат’йи. Не написана. Запечатлена. Каждое слово – это не знак, а мысль, вдавленная в камень. Я понимаю. Тсат’йи – не бог. Не существо. Это Принцип: знание как живая сила, существующая вне времени. Оно не даётся – оно входит. Камень-Сердце – его ядро. Его сердце. Его стук поддерживает связь между мирами. Певцы под землёй не поклоняются ему. Они служат ему. Они поют, чтобы поддерживать ритм. Они – форма звука, воплощённая в плоти. Они не живы. Они – вокализация космоса. Книга говорит: “Кто читает – становится проводником. Кто касается – становится частью. Кто слышит – становится слышимым”. Я читал. Теперь я вижу. Под плато – не пещеры. Это жилы. Тоннели, идущие вниз, на тысячи километров. Там – города. Не из камня. Из мысли. Там – реки, текущие не водой, а знаниями. Там – Они. Певцы. Они ждут. Они поют. Оставшиеся начали спорить. Один хотел уйти. Другой – копать. Он утверждал, что под льдом есть полость, и что она не естественного происхождения. Он говорил о “геометрии, несовместимой с природными формами”. Мы начали бурение. На глубине 37 метров лед внезапно сменился чёрной породой, похожей на обсидиан, но тёплой на ощупь. Сверло заклинило. Мы достали камеру на тросе. Изображение было искажено помехами, но на нём отчётливо виднелась поверхность, покрытая узорами – не резьбой, не гравировкой, а чем-то, что росло, как кристаллы или вены. А потом камера показала лицо. Оно не было человеческим. Оно не было даже живым. Это была маска из тьмы, с сотнями глаз, расположенными хаотично, как капли дождя на стекле. Рот – вертикальная щель, из которой сочилась тень. И оно смотрело в объектив. Мы выдернули камеру. Экран погас. На плёнке – только помехи. Но позже, в тишине палатки, я услышал, как оно говорит: “Ты видел Меня. Теперь Я вижу Тебя”.

29 декабря / плато

Пропал Птицев. Оставил записку: “Я не могу больше молчать. Он говорит со мной. Он знает, как звали мою мать. Он знает, что я боялся темноты в детстве. Он знает, что я убил человека в войну. Он говорит, что это не убийство – это призыв. Я иду к Нему. Я открою путь”. Мы не стали его искать.

30 декабря / плато

Сейчас я сижу у входа в пещеру, вырубленную в чёрном льду. Мои руки в крови. Глаза не спят. Небо трещит. Звёзды медленно поворачиваются, как шестерёнки в древнем механизме. Я знаю, что это конец. Но я также знаю, что конца не будет. Потому что Он уже здесь. Он – в каждом, кто боится. Он – в каждом, кто слышит шорох в подвале. Он – в каждом, кто просыпается среди ночи, чувствуя, что в комнате кто-то есть. Он – в каждом, кто произносит: “Этого не может быть”. И когда вы читаете эти строки – Он слышит вас. Он знает, что вы думаете. Он знает, что вы боитесь. Он знает, что вы поверили. Я не хочу, чтобы вы спасали меня. Я не хочу, чтобы вы приезжали. Я хочу, чтобы вы забыли это место. Чтобы вы не искали это чёртово плато. Чтобы вы не слушали ветер в тайге. Но если вы всё же услышите пульсацию подо льдом, если увидите, как тени бегут впереди вас, если ночью услышите голос, который знает ваше имя, – не отвечайте. Не копайте. Не смотрите в отражение. Не вспоминайте то, что вы забыли. Я нашёл древнюю плиту подо льдом. На ней – символ: восьмиконечная звезда с пустотой в центре. Ниже – надпись на языке, похожем на аккадский, но древнее. Я не могу прочитать её. Но я знаю, что она означает: “Он Спит. Но Его сны – реальность. Когда Он проснётся, реальность умрёт”. И я знаю, что Он не один. Подо льдом – не одно существо. Подо льдом – сеть. Под всеми полюсами. Под Антарктидой. Под Гренландией. Под Северным Ледовитым океаном. Они спят. Они снятся. Их сны – это мы. Каждый раз, когда человек боится в темноте, когда видит тень, где её быть не должно, когда слышит шёпот за спиной – он кормит их. Каждый кошмар – капля силы. Каждая молитва – признание власти. Они не хотят уничтожить мир. Они хотят проснуться в нём. А для этого нужно, чтобы мы перестали различать сон и явь.