Я не пишу про звёзды, потому что они далёкие. Я пишу про тишину между ними. Про то, что там, где нет света, нет и шума. Где нет никого, кто мог бы закричать – и где некому будет услышать. Иногда мне кажется, что именно туда хочется. Не к звёздам. А туда, где их нет. Где всё кончается. Где можно исчезнуть, не оставив следа. Не потому что грустно. А потому что… там тише. Но это, конечно, глупости. Я устала. Надо выспаться. Надо перестать писать эти бессвязные заметки. Надо вернуться к работе. К графикам. К цифрам. К реальности. Только… почему-то кажется, что реальность сегодня была не такой твёрдой, как вчера?
По-моему, у меня какой-то серьёзный недосып.
Надо бы сегодня лечь пораньше.
И встать бы попозже…
Аврора шла.
Не по земле. Не по снегу. Не по чему-либо, что можно было бы назвать поверхностью. Она двигалась, как движется тень по стене, когда пламя дрогнёт. Не было ни ветра, ни холода, ни ощущения тела. Только движение – и равнина, если это можно было так назвать.
Она простиралась во всех направлениях, но не была пространством. Это была отсутствие пространства. Ни горизонта, ни неба. Только плоскость, прозрачная и твёрдая, под ногами, и пустота над головой. И в этой пустоте – дыры. Они висели, как глаза, вырезанные из ткани бытия. Круглые. Чёрные. Неподвижные. Ни звёзд, ни света за ними – только абсолютное небытие, которое, однако, смотрело.
Аврора знала, что это не сон. Сны имеют запах, имеют вес, имеют начало и конец. Этот мир не имел ничего. Он был вне времени, вне причины, вне ответа. Он просто был – или, скорее, не был, и в этом не-бытии заключалась его суть. Она не дышала. Не чувствовала сердца. Но существовала. И это было хуже, чем смерть. Потому что смерть – это конец. А это было продолжение без цели.
Она попыталась вспомнить своё имя.
Оно отозвалось не в уме, а в пустоте. Из одной из дыр – вышел звук. Не голос. Не шум. Пульсация. Как сердце, бьющееся в вакууме.
Она поняла: её ждали. Не как гостя. Не как жертву. А как того, кто исчез, но вернулся домой. Она оглянулась – и увидела себя, другую, ту, что шла по этой равнине до неё. Она была такой же – и в то же время не была. Её кожа была полупрозрачной, как стекло. Глаза – вырезаны. Из пустых впадин тянулись охристые нити, тонкие, как паутина, уходящие в дыры.
Она не шла. Она растворялась, как дым в ветре.
И вдруг Аврора поняла: это не она. Это – то, что остаётся, когда человек исчезает, но мир всё ещё помнит его имя.
Та, другая, обернулась.
И сказала, не шевеля губами:
– Ты уже здесь. Ты просто ещё не перестала думать, что ты – ты.
Аврора попыталась закричать, но голос её предал.
Только вибрация в костях, как от далёкого колокола.
И тогда дыры закрылись. На мгновение. Как будто моргнули.
И она проснулась в своей комнате в 3:17 утра. Снег за окном не скрипел. В ушах стоял шум, низкий и ровный. Она подошла к столу, села на стул, тот скрипнул, и она написала:
Сегодня мне приснился интересный сон. Я оказалась в постапокалиптическом мире: человеческая цивилизация, как оно и полагается, давно пала, города превратились в заросшие джунгли с накренившимися бетонными домами, в которых и предстояло прятаться, а ещё была железная дорога, единственная надежда всех выживших. Я была в отряде выживших (а ещё у нас была собака), которые пробирались к последнему поезду, шедшему в некое безопасное место. Всё осложнялось тем, что на людей охотились огромные осы: они атаковали всех, кого увидят, пронзали их жалами и уносили куда-то, а некоторых – ели на месте. Ужасная смерть, а ещё я лично очень боюсь ос, потому что у меня аллергия на их укусы, так что, конечно, уехать в Новоакадемсеверск было хорошей идеей. И вот, когда мы смогли добраться до поезда, вдруг оказалось, что поезд-то едет совсем не в безопасное место, а мчится прямиком в гигантское осиное гнездо. На этом сон кончился.
Сегодня мне снова приснился интересный сон и опять про поезд, но на этот раз про огромный поезд, который куда-то ехал, а я была эльфийкой лет четырнадцати, которая ехала в неизвестность с матерью и братом. Поезд был реально огромный: в купе помещалось аж четыре полки вертикально, и я спала на самой верхней, потому что нашей семье надо было экономить деньги. Но, конечно, что-то случилось, и вечером мимо нашего купе прошел странный человек, который ни на что не реагировал, а ночью в наше купе стали ломиться заражённые. Мы смогли забаррикадироваться, но мне этом маму укусили. Мы с братом спрятались наверху и не знали, что делать, но из-за аварии у нас получилось выпрыгнуть в окно поезда, когда тот ехал на мосту, и выжить (с трудом) при падении в реку. Когда мы добрались до ближайшего поселения, там уже были странные люди, а местные не понимали, что происходит, Конец.
Не знаю, что рассказать. Весь день ощущаю неприятную тревогу. Такое ощущение, что в общежитии есть кто-то ещё, но я никак не могу увидеть этого человека. Некоторые студенты уехали домой, чтобы не оказаться в самом сердце зимы на Новый год, и мне сложно их осудить. В общаге сейчас крайне пусто, остались только затворники вроде меня, которые пугаются каждый раз, когда кто-то ещё входит на кухню, пока они там макароны варят очередные, и не то чтобы я сильно отличалась, я тоже каждый раз пугаюсь, когда кто-нибудь входит на кухню, а я там занимаюсь своими делами, потому что резкие внезапные громкие звуки – и это и правда страшно в моменте, хотя не то чтобы страшно в целом. Всегда вздрагиваю. Вот и сегодня вечером я услышала, как кто-то встал в проёме (я не закрываю дверь на кухню, потому что её потом чёрт откроешь), я обернулась, а там никого не было. Даже выглянула в коридор, а там всё равно никого не появилось. И никто не хлопал дверями. До лестницы бежать было бы слишком далеко, да и я бы что-нибудь да услышала, но нет же. Но готова поклясться, что что-то стоял и что ноги у этого кого-то были мокрыми.
Всё настойчивее мне кажется, что меня кто-то преследует. В обсерватории практически никого не осталось, если не считать меня и нескольких роботов, а также приходящей уборщицы и техника, которого я никогда не могу найти, кроме тех случаев, когда мне действительно что-то надо. Уборщица приходит вечерами, никогда со мной не разговаривает, хотя я всегда здороваюсь, и только моет полы, а потом молча уходит. В принципе, я могу её понять: у неё тяжёлая работа, ей определённо не до разговоров со мной, и не мне жаловаться на свою работу. Техник у нас вовсе странный: он вечно где-то прячется, а потом выпрыгивает, как чёрт из табакерки (я тут поймала себя на мысли, что не знаю, почему чёрт должен выпрыгивать именно из табакерки, да и кто сейчас ими вообще пользуется, это несерьёзно), что-то делает – и всё начинает работать. Впрочем, сбоев не случалось, так что я лишь пару раз за последние дни его видела, когда мы случайно в одно время начинали жевать бутерброды в комнате отдыха. Он тоже не шибко разговорчив. В общем, пообщаться мне было не с кем. Можно было написать кому-то или позвонить, но почему-то мне было так грустно, что вовсе ни с кем общаться и не хотелось, хотя, наверное, стоило себя заставить, это тоже какое-то, наверное, детское поведение с моей стороны, но сил и правда не было – только поработать работу и писать эти тексты. Я стараюсь писать каждый день, чтобы развивать навык, но что-то навык не торопится развиваться. Возможно, надо писать, прикладывая усилия, а мне прикладывать нечего.
Но написать я хотела о чувстве преследования: даже сходила в больницу из-за него, но мне предложили посетить психиатра и постараться не работать ночами. Но чем ещё заняться в Новоакадемсеверске, кроме работы? Если из каких-нибудь подмосковных наукоградов можно легко добраться до Москвы, запрыгнув в новопроложенное метро или на электричку, например, то тут до ближайшей цивилизации, которая прям цивилизация, и правда слегка далековато, да и вроде как аэропорт сейчас не работает на приём самолётов из-за погоды, хотя, пожалуй, можно ещё сходить в библиотеку и поработать над диссертацией: всё-таки она сама себя не напишет, даже если очень этого пожелать. Но не суть. В общем, развлечься тут нечем, поэтому в основном я или смотрю сериалы в интернете, или читаю книги на телефоне, потому что смены и правда проходили без происшествий. Единственным, что меня волнует, всё ещё остаётся это странное чувство, как будто кто-то за мной ходит. Я периодически оборачиваюсь, особенно остро это ощущается на улице, и мне кажется, что я слышу шаги, но никого не могу найти. Особенно громкими эти шаги слышатся в метели, когда ну совсем ничего не рассмотреть. Может, конечно, это тоже кто-то плутает и бродит так, потому что я сама тоже не раз случайно уходила не туда, особенно в метель, но тут слишком мало людей: уже бы кто-нибудь что-нибудь да заметил. И вообще…