— Скорее, скорее! — сказал Тони. — Мы можем еще успеть.
Увы, они почти сразу же попали в мешанину уличного движения, и шоферу пришлось выслушивать брань полицейского за то, что он хотел пробиться вперед. На это было потрачено четыре драгоценные минуты. Когда они с визгом вылетели на Piazza del Esedra, Тони увидел, что часы показывают двадцать две минуты четвертого. Он почувствовал, что все силы покинули его. Слишком поздно! Со слабой надеждой, что наружные часы могут быть нарочно поставлены вперед, Тони выскочил из такси и подошел к одному из дежурных фашистов с вопросом:
— Успею ли я попасть на поезд три двадцать в Неаполь?
Дежурный заглянул внутрь вокзала, и Тони увидел, что проверяющий билеты снимает доску с надписью «Napoli. Direttissimo»[203]. Дежурный покачал головой:
— Уже ушел, синьоре! Следующий поезд в шесть.
— Благодарю вас.
Это было бы слишком поздно.
Одну минуту Тони стоял неподвижно в совершенном отчаянии и спрашивал себя, какая проклятая и упорная судьба всегда мешает ему свидеться с Катой. Тут его осенило вдохновение, и он благословил каноника, без которого он и не подумал бы об этом, — если поезд не повез его, так может повезти автомобиль. Он пошел к такси — шофер немного отъехал и ждал с багажом, — и посмотрел на шофера. Это был молодой человек, такой жилистый итальянец с резкими чертами интеллигентного лица, с виду дельный и красивый.
— Вы хорошо ехали, — сказал Тони спокойно, — но мы опоздали. Как вас зовут?
— Джованни, к вашим услугам.
— Слушайте, Джованни. Я должен быть в Неаполе на набережной Immacolatella сегодня вечером к восьми. Вы свезете меня?
— Да, — сказал Джованни так спокойно, как будто ему велели ехать на Piazza Colonna.
— Вы сможете добраться туда вовремя?
— Думаю, что да. Но я не могу обещать. Иногда лопаются покрышки, портится мотор.
— Вы постараетесь?
— Да.
— Сколько?
— Тысяча лир.
«Он запрашивает, как всегда, — подумал Тони. — Нельзя позволять ему надувать меня, а то он опоздает к пароходу нарочно, чтобы я поехал с ним обратно. Черт подери их привычку торговаться».