Таким образом, Лариса знала больше всех. Не считая, разумеется, санаторного начальства. Но то были лица официальные, расспрашивать их неудобно. Спортсмен, правда, сделал такую попытку, но получил от ворот поворот: лечитесь, отдыхайте, не нарушайте правил внутреннего распорядка.

Кого же расспрашивать, как не Ларису! Но как только речь заходила о студенте, лицо ее застывало.

— Здесь я не врач, — говорила она. — Я отдыхаю. Так же, как и вы. Я не могу заглядывать в чужую историю болезни.

Встретив Ларису, спортсмен заговорщицки подмигнул ей:

— Ларочка! Между нами, девочками… Он и в самом деле толкал науку?

— Простите, — сказала Лариса, — я не знала, что вы особа исключительная, и не собрала достаточной информации.

Не вкладывала особых эмоций в свой ответ. Считала, что хватит и легкого презрения.

А он, ошарашенный, уже вдогонку крикнул:

— Ларочка, идем сегодня в кино!

— Спасибо. У меня нет времени.

Больше всех опять-таки возмущалась «цветастая»:

— Это эгоизм. Сама все знает, а мы? Люди второго сорта, что ли? Кто ей разрешил игнорировать общественность?

Ее соседка по палате рассматривала вопрос иначе, но тоже весьма серьезно:

— Как мы можем проявлять о нем заботу, если не знаем, что у него за болезнь? — И добавила: — Если так, то и не будем проявлять…

4

4

Левку стало лучше. Он опять начал ходить в столовую.

А как-то вечером у костра, где шутили и рассказывали разные байки, он прочитал стихи. Прочитал с таким волнением и неприкрытой болью, что все надолго умолкли.

— Это ваши стихи?

— Вы — поэт! Так читать может только поэт…