Левко улыбался.

Потом они вдвоем, Лариса и Левко, ушли в беседку, что за кипарисовой аллеей. Оттуда глухо доносился голос Левка, он, верно, опять читал стихи.

— Эгоизм! — кривила губы «цветастая». — Только ей одной. А мы?

Санаторные будни снова потекли своим чередом. До того вечернего часа, когда одному энтузиасту лечебного бега (рысцой!) в беседке, где звучали звонкие строки, послышалось другое звучание. Застыв на месте, медлительный бегун убедился, что так оно и есть — там целовались.

Радиоволны не распространяются столь молниеносно, как подобные вести. Да еще в санатории. На берегу моря.

Женщины прежде всего стали вычислять Ларисин возраст:

— Тридцать! Тридцать два! Тридцать четыре!

Цифры подскакивали, как на аукционе.

— А ему двадцать.

— Ну и ну!.. Мамочка!

— А что? Чуть не вдвое старше. И замужем, наверное.

— Э, нет! Была б замужем, так таилась бы. А эта — на весь мир.

— Сколько же ей все-таки лет?

Любопытство — могучая движущая сила — отныне было сосредоточено на этих двоих. Кое-кто не поленился несколько раз заглянуть в регистратуру. Оказалось, что эту крепость можно взять при помощи коробки конфет. Итак, с абсолютной точностью было установлено, что у Ларисы, слава богу, за плечами тридцать. А ему действительно двадцать. И то еще через три месяца!

А они оба ничего не замечали. Ни света прожекторов, которые ловили их вечерами, ни шепотков. Ни взглядов, разнообразие которых было достойно удивления: любопытные и осуждающие, завистливые и доброжелательные.

Ходили только вдвоем. Не ходили — плыли над землей. Смотрели поверх людских голов куда-то вдаль, на море, на вершины гор, и видели там что-то, другим глазам недоступное.

Неизвестно, почему обитатели санатория, встретив их, невольно замолкали. Лишь теперь, как следует разглядев, все пришли к выводу, что оба удивительно хороши. О чем же, интересно знать, они часами разговаривают? Даже издалека видно — горячо, наперебой.

Спортсмен и на этот счет имел свое мнение. Собственно, не свое, но он и не претендовал на оригинальность.

— Больше десяти минут я еще никогда с женщиной не беседовал. А этот паренек сыплет словами. Но что ей слова?

Что-то в этом роде сказал он и Ларисе. Разумеется, с глазу на глаз. Но теперь, когда она вся светилась, не сочла его достойным даже своего презрения.