Пахомова обидели последние слова Бурова.

— Не только помню Николая Михеева. Я знаком и с его сыном Игорем, любимым внуком Матвеевича.

— Они уже неделю в Москве. Были у меня дома. Разыскивали тебя. Завтра уже уезжают, у них билеты…

— Поселились на ВДНХ? — спросил Степан.

— А ты откуда знаешь?

— Там всегда Матвеевич останавливался… В какой гостинице? «Заре»? Давай телефон!

Степан записал номер и уже готов был лететь и разыскивать Михеева с сыном.

— Знаешь, приехали Стась с Витой. — Голос Бурова растерянно дрогнул. — Вернулась из ГДР Кира… Завтра они встречаются у меня на даче. Ты понимаешь? Я без тебя не могу все это… Понимаешь? Я тебя ищу, а ты пропал.

— Понимаю, понимаю, — отозвался Пахомов. — Все обойдется. Я уверен. Только мне надо обязательно встретиться с Михеевым и его сыном.

— Ты встречайся сегодня, сегодня, — заспешил Буров. — У них завтра в первой половине дня поезд.

— Хорошо. Я сегодня… А завтра к тебе. Давай адрес дачи. Во сколько приезжать?

Пахомов положил трубку, сразу набрал номер гостиницы «Заря». На его счастье, трубку тут же сняли, словно ждали его звонка.

— Это Игорь? — обрадованно спросил Степан, услышав молодой звонкий голос, и сердце его замерло в тревоге.

— Да, — растерянно ответил Игорь.

— Дядя Степан звонит! — почти закричал Пахомов. — Вы будете в гостинице? Я сейчас подскочу. А отец где?

— Здесь. Мы вас, Степан Петрович, искали…

И в трубке послышался взволнованный голос Михеева-старшего:

— Степан Петрович… Степан Петрович…

Они сбивчиво и радостно договаривались о встрече. Наконец решили, что Михеевы приедут на Кутузовский проспект к Пахомову, а Степан «мотнется» по магазинам, накупит продуктов и будет накрывать на стол.

Через час на пороге квартиры Пахомова стояли Михеевы. Белокурый долговязый подросток лет четырнадцати смотрел на Степана удивленными, вопросительными глазами, и в этом взгляде было что-то митрошинское: может, то простодушное изумление миром, который открывался перед ним, какое Пахомов замечал у Матвеевича, то ли знакомый разрез широко распахнутых, с пытливой искоркой глаз. Рядом стоял улыбающийся отец, довольный сыном. «Смотрите, какой молодец, — словно говорило его лицо. — Правда, молодец? Я не хвалюсь, увидите сами». В Пахомове колыхнулось какое-то смешанное чувство грусти и зависти, и он, превозмогая подкативший к горлу ком, проговорил: