Вон они сидят за богатым столом, в стаканах вино играет, а где сейчас тот дурной и тот умный? Один давно, не председатель, другой вообще в гробу лежит. Эх ты, молодой и зеленый наш жених, помолчал бы, дорогой, мудрецом бы прослыл. Такой пустяковины не понял, хоть и поносило тебя по белу свету? Но опять Тудору ничего не сказали, а его мать пожаловалась Маре:

— Забывать все стала, сватья… Пойду, да по дороге забуду, что хотела. Вернусь, кручусь туда-сюда и себя ругаю, голова дырявая.

— Вот-вот, сватья, и со мной то же. Вас хоть здоровьем бог не обидел, а у меня что-то в боку ломить стало, под ребром, как вступит — вздохнуть не могу.

Вера их поддержала:

— Я всегда говорила: человек — что роса, пять минут под солнцем и…

А Никанор доказывал отцу невесты:

— Кто держит третье место по району? Наш колхоз. А Хэрбэлэу нас тогда чуть по миру не пустил. И во что он превратился, сват? Смотреть тошно, собирает кости и тряпки по селу, пацанам за это раздает свистульки. Прав оказался Кручяну, выше головы не прыгнешь… Я один раз видел, как в него мальчишки землей швыряли — надул их Хэрбэлэу, забрал старье, а взамен шиш.

— Все равно твой Кручяну виноват, — перебила его жена, — зачем путался у Хэрбэлэу под ногами? Сам, небось, метил в председатели. Или из-за племянницы своей Анжелы, дочки Сирицяну. Помните, какой скандал раздул Георге — в девушках прижила от Хэрбэлэу ребенка! Анжелка и уксус пила, и негашеную известь, и кору дуба в водке, ничего не помогло — родила. Георге первым шум поднял: позор, руководитель обесчестил девушку! А сам крутил шашни с Руцей-Волоокой… Ну родился человек — что за беда, кому он мешает? Дочка Сирицяну в сынке души не чает, одевает чистенько, будто у нее принц, а не байстрюк…

Бабушка жениха слушала-слушала и вставила словечко:

— Ох, и длинные стали воскресенья… Все без дела сидят, вот где беда, оттого и байстрюками полно село. Раньше, бывало, набегаешься, к вечеру ног под собой не чуешь, а теперь разве кто устает?..

Жених сидел, подперев ладонями лоб, и не слышал их речей, как не замечаешь обычно журчания воды из-под крана. Вспомнилось ему шумное колхозное собрание осенью пятьдесят девятого года.

В тот вечер в клубе яблоку негде было упасть. Кто не пробрался внутрь, теснились в коридоре, облепили крыльцо, ждали на улице, что передадут из зала, а зал молчал. Люди сидели и ждали: что будет? Надо было ответить коротко и ясно — «да» или «нет» — на вопрос районного начальства:

— Дорогие товарищи! Прошу высказаться, подходит ли вам товарищ Хэрбэлэу как председатель колхоза? Или не справляется?