Итак, вот какого гусенка узнал я в подошедшем ко мне гусе.

– Очень рад вас видеть! – заговорил он, пожимая мою руку своею нездоровою, холодною рукою – точно лягушку положил мне на ладонь. – На радости свидания не выпьем ли коньячку?

Мне не хотелось пить с ним. Отказался.

– Жаль… очень жаль… – засоболезновал он, – я вас хотел бы расспросить… и вам бы хотелось рассказать… а без коньячку-то я не очень… пороку в голове не хватает… ха-ха! «Укатали сивку крутые горки».

Он не то засмеялся, не то закашлялся. Гляжу я на него: и жалок он, и смешон, и гадок, и… грустно как-то становится: ведь двадцати пяти лет нет малому, а уже калека.

– Что ж это горки так скоро вас укатали? – спрашиваю. – Что вы поделывали, чем занимаетесь?

– Чем? Живу!

– Да и я живу, и другой, и третий, и пятый-десятый – все живут… Занятия-то ваши какие?

– Жизнь – и баста. La vie. Ну и eau de vie[76] тоже… Мамаша моя померла. Сорок тысяч мне оставила. Ну. вот я и живу. Деньги-то есть. Есть еще порох в пороховнице. А вот спина болит и вижу плохо. Это уже скверно.

– Женаты или еще гуляете?

– Как вам сказать, – и да, и нет… Меня, видите ли, угораздило сделать огромную глупость. В девятнадцать лет меня окрутили… пошло окрутили! Простая женщина… вдова… за тридцать… ну мальчишество, дикость! Я ведь без удержа – человек с темпераментом. Когда темперамент заговорит, – все на карту! Влюбился – успеха никакого. «Женись, – тогда твоя навеки». Жениться? Ах, сделайте одолжение! Кто же в наш цивилизованный век стесняется этою формальностью?.. Погорячился – и «Исайя ликуй»! А? Каково? Мне – девятнадцать, а ей за тридцать… не дурно? Натурально, через неделю остыл. Расстались, плачу ей там сколько-то в месяц… Ну а теперь я опять немножко женат. Вне оного, но как бы в оном. Знакомить вас не стану. Она не из общества… даже очень не из общества – да что же! Ведь я и сам, в сущности, – какое я общество? Вы вот говорите со мною, а я чувствую, что вы меня презираете.

– Что вы! С какой стати? И не думаю.

– Ну так сожалеете. А что хуже – не знаю. И так всегда, когда я связываюсь с приличными людьми… И им со мною скучно, и мне с ними скучно… Я ведь нигде не бываю! Омон да буфет оперетки; оперетка да буфет омоновский. У Яра сидишь – кофе с финь-шампань пьешь, с знакомыми певицами о чувствах разговариваешь… Сюда меня «моя» затащила. Надоел ей Омон, оперы захотела. Сидит – слушает, восторгается, а я вот коньяк в буфете пью. Ихняя сестра иной раз это любит – быть в приличном месте и воображать себя приличной женщиной. А мне что же? Пускай! От слова не станется! «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало». Знаете, когда женщина плачет – это несносно. Это мне нервы расстраивает и грудь сушит. Я человек впечатлительный. Ведь мы, декаденты… Вы не удивляетесь, что я себя декадентом зову?