— После двадцати четырех, — сказала женщина. — Будете заказывать?

— Буду, — сказала Татьяна. Сказала и подумала, что машина на заставу уйдет через час и что до ночи придется где-то ходить, ждать, а почта, наверно, закроется — как же быть? — и спросила эту женщину, как же быть?

— А очень просто, — сказала она. — Я здесь, за стеной, живу, вот и переночуете у меня.

Это было сказано так просто и так категорично, будто они были знакомы много лет и одна подруга приглашала к себе другую.

— Вы с заставы? — спросила женщина.

— Да.

— Новенькая, — сказала та. — Господи, в такую-то глухомань...

— Ничего, — улыбнулась Татьяна. — Мне нравится.

— Была я в твоем Липецке, — грустно сказала женщина. — Зеленый город.

— Я ленинградская. А в Липецке семья одного нашего солдата живет.

— Вон оно что! — протянула женщина, переходя на «ты». — Значит, ты вроде как бы на общественной работе? Ладно, иди погуляй, я с шести буду дома. Меня Антониной Трофимовной зовут.

Татьяна попросила шофера передать лейтенанту Дернову, что сегодня она домой не вернется. Конечно, Дернов может рассердиться, да и рассердится, наверно. Но если уж она обещала Емельянову дозвониться до Липецка, значит, это надо сделать.

Она шла по поселку и думала об Антонине Трофимовне: какой славный, должно быть, человек! «Переночуешь у меня»... И, наверно, не она, Татьяна, первая, кто остается на ночлег у этой женщины в ожидании телефонного разговора!..

— Здравствуйте, — сказал Татьяне прохожий.

— Здравствуйте, — чуть растерявшись, ответила она, и прохожий пошел дальше.

С ней здоровались все встречные — мужчины, дети, женщины, окидывая ее быстрым, любопытствующим взглядом, и она отвечала, уже поняв, что здесь так заведено, и это тоже было приятно. Само слово «здравствуйте», такое обыденное и привычное, многократно повторенное сейчас, как бы обретало совершенно новое значение, свою первоначальную сущность. «Здравствуйте», то есть будьте здоровы долго-долго, — до чего же приятно!

Она зашла в магазин. Пять или шесть женщин, стоявших у прилавка, обернулись на нее.

— Здравствуйте, — первой сказала Татьяна, чуть торопливо, чтобы ее не обогнали с этим добрым пожеланием.

Ей надо было набрать всякой всячины, начиная от ниток и кончая... Да, та самая гэдээровская «Хельга» так и стояла на прежнем месте, триста пятьдесят рублей, стекло, бронза, полировка... Дороговато, конечно. Она подошла к «Хельге», и кто-то из очереди сказал:

— Не задумывайся, покупай, девушка. На всю жизнь вещь.