— Значит, для меня ничего, — повторил лесник. Он обернулся и поглядел на Татьяну. Взгляд у него был нетерпеливый. Казалось, он хотел сказать: ну, чего ты здесь торчишь? Не видишь, я приехал издалека, мне надо поговорить, а ты торчишь здесь и только мешаешь. Она встала и пошла к дверям.

— Пойду пройдусь, — сказала она Антонине Трофимовне.

— Там собака привязана, — сказал лесник. — Не испугайтесь, гражданочка, она не тронет.

Собака — та самая лисичка — сначала опешила, потом ощерилась и захлебнулась лаем. Она была привязана к телеге. На телеге лежало сено и еще мешок. Татьяна села на крыльцо, и вдруг собака, сразу успокоившись, тоже села, старательно отворачивая от Татьяны остренькую мордочку. Только уши шевелились. Казалось, она прислушивается к тому, что делает неподалеку этот незнакомый человек.

— Дуреха, — сказала Татьяна. — Я же тебя не собираюсь обидеть, верно? Ну, чего ты на меня сердишься.

(«Конечно, их надо было оставить вдвоем. Он не зря так посмотрел на меня. А может быть, я все это только придумываю? Ему за полсотни, да и ей лет сорок пять — старики... А скорее всего, какие-нибудь дела, вот он и посмотрел на меня так... Я здесь чужая, в очереди тоже сегодня замолчали, как заговорили об Антонине Трофимовне...» )

Собачонка все-таки поглядела пару раз на Татьяну, и ее взгляд был до удивления похож на взгляд хозяина. Она тоже, казалось, была недовольна присутствием Татьяны, и Татьяна тихо рассмеялась этому сходству.

— Дуреха ты все-таки! Ну, вильни, пожалуйста, хвостиком, очень тебя прошу.

Дверь за ее спиной открылась, и лесник вышел на крыльцо.

— Извините, — сказал он, — я вас и не признал сразу. Извините.

— Ничего, — сказала Татьяна. — Я тут с вашей псиной разговариваю. Не очень-то она у вас общительная.

— Лесовуха, — подтвердил тот. А собачонка уже вскочила, ушки торчком, мордочка вытянута — принюхивается, приглядывается, прислушивается.

Михаил Евграфович сел рядом с Татьяной.

— Ну, как вам здесь, в наших краях?

— Пока нравится. Вот только связь плохо работает. До ночи придется разговора ждать.

— Да, знаю... Хотите, подожду вас? Отвезу на своем автомобиле. (Он кивнул на телегу.) Я от заставы в двенадцати километрах всего, невелик будет крюк.

— Спасибо, — обрадовалась Татьяна. — Если вам не трудно...

— Чего ж трудного?

Она обрадовалась тому, что не надо будет ждать до утра, а потом идти в комендатуру и просить машину — все устраивалось само собой и очень просто, и хотя, конечно, скорость у одной лошадиной силы невелика, но утром она все-таки будет дома.