Когда во втором часу ночи дали Липецк, Татьяна спала на маленьком диванчике в комнате Антонины Трофимовны. Та разбудила Татьяну и сунула трубку. Липецк оказался словно бы рядом. Незнакомый женский голос тревожно повторял: «Алле, алле...»

Торопливо Татьяна сказала, кто она такая и почему звонит. Там, на другом конце, раздались всхлипывания и она догадалась — мать Емельянова плачет.

— Не плачьте, пожалуйста, — сказала она. — С ним-то все в порядке, а вот почему вы так долго на письма не отвечали?

Оказалось, мать Емельянова была в больнице, тут не до писем, а соседям запретила сообщать об этом сыну. Незачем ему расстраиваться. Теперь все позади — операция прошла хорошо, и в дом отдыха есть путевка. Говорила, и все время перебивала себя: «Ну, а он-то как? Как он там?»

Все!

Лесник и Антонина Трофимовна сидели за столом, друг перед другом. Когда Татьяна прилегла на диван, они сидели точно так же. Но теперь можно было ехать, и лесник встал. Она заметила, что он встал нехотя, как бы по обязанности, потому что обещал довезти ее до заставы.

— Спасибо, Антонина Трофимовна, — сказала Татьяна. Она подошла к женщине и, нагнувшись, поцеловала ее в щеку.

— Глупенькая, — усмехнулась та. — За что благодарить-то? Обыкновенное дело.

Но уже там, сидя на душистом сене, Татьяна все возвращалась и возвращалась в ее маленькую комнату позади почты — неуютную, плохо обставленную, похожую на временное жилье случайно оказавшегося здесь человека. Пожалуй, хорошим в этой комнате было одно — несколько птичьих чучел. Со шкафа в комнату словно бы стремился слететь черноперый глухарь; на тумбочке сидел и поблескивал пуговичными желтыми глазами то ли сокол, то ли другой горбоносый хищник, а на стенке, на веточке, сидел в красных штанах дятел...

— Это вы чучела делали? — спросила Татьяна.

— Я, — отозвался Михаил Евграфович. Он не садился на телегу и шел рядом.

Темные ночи еще не наступили, и небо над миром было серым; деревья, дорога — все было видно в этих странных северных сумерках. Татьяна поднимала голову и вглядывалась в одинокие, далекие звезды. Ей было странно все, что происходило с ней сейчас, — дорога, лошадь, поскрипывающая телега, собачонка, бегущая сбоку, серое небо, ночь, запах грибов и хвои, — а вся ее прошлая жизнь оказывалась где-то за тридевять земель от нее самой, будто даже была не ее жизнью, а какого-то другого человека. Теперь у нее были Дернов, домик среди сосен, небольшой огород, неожиданность узнавания совсем других людей. И эта дорога тоже была частью ее нынешней жизни.