Её сундучок уже уложили в багаж, Лия дожидалась её. Поэтому Мэгги оставила отца за завтраком и попрощалась с матерью, пообещав вернуться через несколько дней. Затем Дэвид довёз их до Ньюарка, где они сели на пакетбот через канал Ири до Рочестера. Прибудут они только к вечеру, но на следующий день Мэгги первым делом пойдёт к Эми. Раньше, чем успеет усомниться. Как только Эми узнает правду, всё будет кончено.

В дороге они почти не общались и в Рочестер приехали уставшими и раздражёнными. В доме стоял затхлый запах, и Лия ходила из комнаты в комнату, молча открывая окна и впуская прохладный вечер, ведя пальцами по пыльным поверхностям.

– Надо кого-нибудь нанять, – бормотала она себе под нос, проходя мимо.

Мэгги поднялась в спальню, где когда-то жила с Кейт. Кровать была не застелена, пришлось искать в гардеробах простыни и одеяла, которые она комом бросила на постель. И сразу, хоть ещё было рано, разделась и заползла под них. Голова ныла от мысли о том, что придётся сделать с утра, и она свернулась калачиком, прижав колени к груди. Пыталась помолиться в темноте, но слова не шли. Тогда она натянула одеяло на голову и лежала так, пока не стало слишком жарко и душно.

«Я искуплю, – думала она, – я завтра же начну искупать».

Закрыла глаза и опять попыталась молиться.

Проснулась она в темноте и тут же поняла, что в комнате кто-то есть.

Села и увидела на деревянном стуле у двери Кельвина.

Было слишком темно, чтобы разглядеть его как следует, но она узнала силуэт, осанку – он сидел подавшись вперёд, с локтями на коленях, сцепив руки. Она узнала тёмные очертания лица.

Слышала его дыхание.

Он смотрел на неё.

Она слышала его дыхание потому, что он хрипел так же, как когда только заболел.

Было очень холодно. Она не смела шелохнуться.

Окно стояло открытым, но она не помнила, чтобы его открывала. Шторы были раздвинуты. Всё-таки в спальне не так уж темно. По стенам рассыпались звёздами точечки света, и Кельвин…

…и Кельвин.

Мэгги услышала вдох, как когда человек хочет заговорить, но он не пошевелился и дальше последовала только тишина.

На стенах вращались огоньки.

– Кельвин, – прошептала она наконец. Её голос словно стал холодным битым стеклом. – Кельвин. Это не ты.