Тень, что не могла быть Кельвином, не пошевелилась.

И тут повеяло травой и кофе. Она неслась к забору. Она смотрела на могилу его родителей.

Она сидела в темноте и смотрела на него.

– Кельвин. – Что-то мокрое на лице. Слёзы или снег. – Кельвин. Это сон.

– Правда? – Его голос был тёплым и хрипловатым, словно спросонья.

– Или я заболела. Или ты дьявол.

– Дьявола не бывает.

– Бывает. Я его видела.

– Не видела. Никто не видел.

– Кельвин, – она зажала глаза руками и услышала надломленный, задыхающийся всхлип. Свой всхлип. – Прости.

Ответа не было. Она не могла убрать руки. Было страшно смотреть. Страшно, что его там уже нет, страшно, что он ещё там.

– Я не знаю, во что верить, – прошептала она в тишину. – Не знаю, что я вижу. Я себе не верю.

Он сидел на пороге дома в Хайдсвилле с чашкой кофе, закрывая глаза от сияния снега. Он болел и умирал в нью-йоркском отеле.

Она убрала руки.

Он всё ещё был там. Смотрел на неё.

– Я думаю, тебе стоит вернуться в школу, – сказал он. – Новое здание уже наверняка достроили.

Это эхо. Мэгги уже слышала эти слова. Поискала в памяти – и нашла. У могилы его родителей, когда он убеждал, что привидения ненастоящие и души не бывает.

– Кельвин…

И тут он отвернулся в сторону, словно его кто-то позвал, а потом его уже не было.