— Да куда ж ты ходил? То все особая статья, а твое дело ведь охота? Ну и иди в Союз охотников, это с нами рядом, на Ильинской горе, возле церкви второй дом, где прежде давыдовские господа останавливались.

Никита заторопился, даже не допил второго чайника.

Разыскав дом по указанному адресу, он вошел в распахнутую настежь дверь под вывеской и не обнаружил ни одной живой души ни в полутемных сенях, ни в просторном коридоре с чрезвычайно грязным полом. За притворенной двустворчатой дверью с какой-то надписью также не слышно было ни движений, ни голосов. Отсутствие всякой мебели и невыгоревшие места на обоях, там, где прежде висели портреты или приставлены были к стене шкафы, придавали помещению вид совершенно заброшенный. Никита в нерешительности постоял перед дверью, покашлял, затем прислонился к подоконнику и стал ждать. Хотелось курить, но он не решался свернуть цигарку, вероятно подумав, что в подобных местах делать этого не дозволяется. Уходить тоже не хотелось. Вдруг кто-нибудь да окажется за дверью — как раз пропустишь.

Прошло с четверть часа. Никто не приходил, и Никита подошел к двери и, тихонько приотворив ее, не без робости заглянул в щель. И тут никого — совершенно пустая, незаметенная комната. Никита прошел по ней несколько шагов, остерегаясь громыхать сапогами, и прислушался. За другой дверью ему почудился неясный шум — стул, что ли, подвинули. Он замер.

— Да кто там ходит? — вдруг послышался оттуда довольно резкий окрик. — Входите, если дело есть.

— Мне охотников надобно, — ответил Никита, не сходя с места.

— Заходите же, если нужно; что же нам, через дверь переговариваться, что ли?

Никита отворил дверь и, окинув комнату взглядом, обомлел: за столом с искалеченными ножками, составлявшим вместе со стулом и кухонным шкафом единственное убранство комнаты, сидел старый знакомец Никиты, Петр Андреевич Балавинский. Это был пожилой человек с сильной проседью и жесткой щетиной бороды, неряшливо и бедно одетый. Особенно бросались в глаза большие, грубо пришитые заплаты на локтях, не в цвет поношенной охотничьей куртке с разнокалиберными пуговицами. Он отложил газетку крохотного формата и взглянул поверх очков на Никиту.

— Да никак Никита Михайлович? Вот не ждал. Ты как сюда попал? Здравствуй, садись… Да вот сесть-то не на что, мы только заводимся, а уже шестой раз переезжаем… Ну, да ты на подоконнике устройся, а я стул подвину.

— Здравствуй, барин…

— Ну уж не барин, а Петр Андреевич. С барами покончено. Да ведь и батюшка мой барином не был — еще дед успел просадить, а я, сам знаешь, ничего никогда не нажил.