Некоторую неловкость испытывали Джулия Гирдвуд и ее мать. Корнелия же менее всего заботилась о том, чтобы скрыть свои чувства. Ей нечего было скрывать.

Но Луи Лукас предпочитал темноту — это он оставался единственным джентльменом в компании с дамами. Сначала он занял место напротив попутчика, напротив того самого джентльмена, который когда-то стрелял в его ньюфаундленда. Но это было малоприятное место, и он пересел, заняв место мистера Свинтона.

Он сделал это, отговорившись тем, что хотел бы сидеть поближе к миссис Гирдвуд.

Таким образом, Майнарда оставили без визави.

То, что произошло, казалось ему весьма странным. Да и как иначе? Около него, почти касаясь его плеча, сидела девушка, которую он когда-то любил, или, во всяком случае, восхищался ею.

Это была мимолетная страсть. Она прошла, и теперь сердце его было равнодушным и холодным. Было время, когда прикосновение этой изящной руки будило кровь и заставляло ее горячо пульсировать в венах. Теперь же ее прикосновение, поскольку они сидели рядом на одном диване, произвело на него не большее впечатление, чем прикосновение статуи, высеченной искусным скульптором.

Испытывала ли она такие же чувства?

Ему было трудно судить об этом, да и его это мало интересовало. Если у него и были чувства к ней, то лишь благодарность. Он вспомнил, как ему казалось, что именно она послала к нему на помощь посла со звездным флагом, и это подтвердила Бланш Вернон в той памятной беседе во время охоты на фазанов.

И потому он задавался вопросом: «Должен ли я заговорить с нею?»

Мысли вернули его в прошлое, он вспомнил все, что произошло между ними — ее холодное прощание на утесе, где он спас ее от наводнения; ее почти презрительный отказ на балу в Ньюпорте. Но он помнил также ее последние слова, посланные ему при выходе из танцевального зала и ее прощальный взгляд с балкона, когда он уезжал из Ньюпорта.

Эти слова и взгляд, снова всплывшие в давних воспоминаниях, заставили его повторить вопрос к самому себе: «Должен ли я заговорить с нею?» Десять раз он уже был готов начать беседу, и каждый раз не решался на это.

Времени было более чем достаточно, чтобы поговорить вволю. Хотя почтовый поезд, делая сорок миль в час, и должен был добраться до Лондона за пятнадцать минут, казалось, он никогда не доедет до станции. Время тянулось так медленно, потому что даже единым словом не обменялся в пути с капитаном Майнардом ни один из его бывших знакомых.

Все они почувствовали себя свободнее только тогда, когда показался перрон, давший им возможность избавиться от вынужденного соседства с ним!