Она боялась отца. Рассерженный на нее, он придет в еще большее негодование, если узнает о записке, — возможно, устроит скандал. Как предотвратить это?
Она решила поделиться своими страхами.
— Дорогая Сабби! — сказала она. — Ты думаешь, он догадается об этом?
Вопрос был обращен к темнокожей служанке, которая расположилась на крошечном диванчике в прихожей, рядом с комнатой Бланш, чтобы в этот поздний час прислуживать своей юной хозяйке, разговаривать с ней и утешать ее.
— О чем вы говорите? И кто должен об этом догадаться?
— О записке, которую ты ему передала. Мой отец, разумеется.
— Ваш отец? Я не передавала ему никакой записки. Вы что-то перепутали, мисс Бланш!
— Нет-нет. Я имею в виду записку, которую ты передала ему — тот листок, который я поручила тебе передать.
— О, передать мистеру Майнарду! Конечно, я передала ему записку.
— И — как ты думаешь, тебя никто не видел?
— Не беспокойтесь об этом. Никто не заметил. Сабби положила этот маленький листочек прямо в карман джентльмена — в его наружный карман — так, что никто не увидел. Это было несложно сделать, мисс Бланш. Никто не мог увидеть этой передачи. Нужно было иметь глаза Аргуса[70], чтобы заметить.
Однако самоуверенность, с которой Сабби утверждала это, была внешней, на самом деле она сомневалась. Да, у нее были на то основания, поскольку она успела заметить взгляд, направленный на нее, хотя это не были глаза бдительного стража. Это были глаза кузена Бланш, Скадамора.
Креолка подозревала, что он заметил, как она передала послание, но решила не делиться своими подозрениями с юной хозяйкой.
— Нет, мисс, дорогая, — продолжала она. — Не берите этого в голову. Сабби передала письмо как полагается. И почему ваш папа должен подозревать об этом?
— Я не знаю, — ответила девочка. — И все же я не могу избавиться от страха, что это так.
Некоторое время она лежала молча, размышляя. Но мысли эти были не о ее страхах.
— Что он сказал тебе, Сабби? — спросила она наконец.
— Вы имеете в виду мистера Майнарда?
— Да.
— Он мало говорил. Да и времени у него почти не было.