Встреча с Джулией Гирдвуд, которая ехала рядом в железнодорожном вагоне, отвлекла его на время, но все воспоминания, связанные с ней, исчезли, как только они расстались, так и не заговорив друг с другом.

Джулия покинула вагон, и мысли Майнарда вернулись к дочери баронета, к ее прекрасному облику, к розовым щекам и золотистым волосам.

Непредвиденное осложнение было очень неприятно, и он сожалел, что так вышло. Но все же, размышляя, он чувствовал себя не несчастным, а лишь не полностью счастливым. И как могло быть иначе после тех нежных слов, все еще звучавших в его ушах, после того, как он получил этот листок бумаги, который снова достал и перечитал при свете лампы?

Больно было думать, что папа никогда не согласится на то, чтобы она снова встретилась со своим любимым. Но он не терял надежды.

Дело ведь происходило не в средневековой Англии, не в стране монастырей, где на любовь требовалась санкция родителей. Сейчас власть родителей могла быть преградой — и серьезной преградой, но Майнард не придавал этому большого значения.

Между ним и надменным баронетом возник барьер, который Майнард не в состоянии преодолеть — их разделяла пропасть социального неравенства.

Неужели нет никаких способов изменить это? Ни одного способа получить согласие на продолжение отношений с дочерью баронета?

В течение долгих часов эти вопросы мучили его; обессиленный, он заснул, так и не найдя ответа на них.

В это же время Бланш лежала на своей кровати без сна и долгие часы размышляла над теми же проблемами. У нее были несколько другие мысли, в том числе и такие, которые вызывали страх. Ее страшил разговор с отцом.

Вернувшись в свою комнату, она сумела в тот день избежать неприятного разговора.

Но на следующий день, когда ей придется встретиться с отцом, — она, скорее всего, вынуждена будет дать объяснения по поводу происшедшего. Казалось, ничего нового уже нельзя добавить. Но необходимость успокоить отца и повторение того, что уже известно, могло быть достаточно неприятным.

Кроме того, был еще один ее поступок, уже после того, что все это случилось, — тайное послание, маленькая записка, переданная Майнарду. Она сделала это наскоро, уступив инстинкту любви, который полностью владел ей в ту минуту. Теперь, в спокойном состоянии, в тиши своей комнаты, смелость оставила ее, и девочка сомневалась, правильно ли она поступила.

Это было скорее опасение за последствия, чем раскаяние в самом поступке. Что, если отец узнает и об этом? Или если он будет догадываться и расспрашивать ее?

Бланш знала, что придется признаться. Она была еще слишком юна и бесхитростна, чтобы отпираться. Правда, в последнее время она многое скрывала, но все же ей не приходилось говорить неправду.