— Заруби себе на носу, — жестко заявила Синтия, отложив работу. — Я не желаю, чтобы наши отношения с Роджером упоминались, а тем более обсуждались. Когда придет время, сама оповещу и дядю, и всех остальных, кого это касается, но не собираюсь навлекать на себя неприятности даже ради того, чтобы услышать комплименты в адрес мистера Роджера Хемли. Если придется открыть тайну, то сделаю это сразу для всех и покончу с сомнениями. Никогда еще мне не было настолько плохо.

Тон подруги стал таким унылым и жалобным, что Молли взглянула на нее в полном недоумении.

— Не могу тебя понять, Синтия.

— Да, не можешь, — мягко подтвердила та, подняв полные слез глаза, словно хотела попросить прощения за недавнюю резкость. — Боюсь… надеюсь, что никогда не поймешь.

В порыве нежности Молли крепко обняла подругу.

— Ах, Синтия! Я тебя мучаю? Терзаю? Только не говори, что боишься моего участия. Конечно, у тебя есть недостатки: у всех есть, — но от этого я люблю тебя еще больше.

— Даже не знаю, насколько я плоха, — ответила Синтия, улыбаясь сквозь слезы, — окончательно запуталась. Да, попала в безвыходное положение. Иногда думаю, что теперь навсегда останусь в темном лабиринте, а если что-то просочится на свет, то покажусь еще хуже, чем есть на самом деле. Знаю, что твой отец вышвырнет меня прочь, а ты… нет, не хочу даже думать, что отвергнешь.

— Уверена, что не отвергну, — заверила подругу Молли и робко спросила: — А он… как, по-твоему, к этому отнесется Роджер?

— Не знаю. Надеюсь, что до него это никогда дойдет. Все произошло так, что я даже не поняла, что поступаю дурно. Очень хочу все тебе рассказать.

Молли не торопила подругу с признанием, хотя мечтала все услышать и узнать, нельзя ли предложить помощь. Но пока Синтия колебалась, стоит ли говорить правду, и слегка сожалела о том, что уже произнесла первую фразу, в комнату вошла миссис Гибсон, переполненная планами по срочной переделке платья в соответствии с новейшим лондонским фасоном. Синтия тут же забыла о слезах и переживаниях и с головой погрузилась в сиюминутные заботы.

Девушка теперь активно переписывалась с лондонскими родственниками, в полном соответствии с работой почты в те времена. Правда, миссис Гибсон порой сетовала на излишнее количество писем от Хелен Киркпатрик, так как до появления почтовой оплаты в одно пенни стоимость корреспонденции ложилась на плечи (точнее, на кошелек) получателя. Таким образом, три раза в неделю по одиннадцать с половиной пенсов составляли, по мнению раздраженной миссис Гибсон, сумму «между тремя и четырьмя шиллингами». Однако эти жалобы предназначались только для семейного круга; все остальные не видели изнаночной стороны гобелена. Холлингфорд в целом и сестры Браунинг в особенности слышали лишь о «горячей дружбе дорогой Хелен с Синтией» и об «удовольствии постоянно получать свежие новости из Лондона. Все равно что жить там!»