— Определенно… — начала Молли, но вспомнила, что мачеха слаба и не сможет без раздражения выслушать аргументы в пользу истины.

Подавив возмущение несправедливым отношением к Роджеру, она ограничилась предложением лекарства от «сердечного трепета».

И лишь когда девушки остались вдвоем и Синтия опять заговорила на животрепещущую тему, Молли не стала сдерживаться.

— Ну вот, теперь ты знаешь все! — начала Синтия. — Очень хотела рассказать все сама, но не знала как.

— Полагаю, это как в случае с мистером Коксом? — мрачно уточнила Молли. — Ты просто мило держалась, а он принял любезность за кокетство.

— Не знаю, — вздохнула Синтия. — То есть не знаю, как было воспринято мое поведение, но подобного результата я не ожидала и никакой цели не преследовала. Впрочем, что об этом теперь рассуждать.

По мнению Молли, ни один мужчина в мире, каким бы добрым и привлекательным ни был, не выдерживал сравнения с Роджером: мистеру Хемли не было равных.

Синтия надолго замолчала, а когда все же заговорила, это была совсем другая тема и тон: раздражительный. Упомянула она и о недавних опытах в добродетели.

Вскоре миссис Гибсон смогла наконец принять приглашение погостить в Тауэрс-парке хотя бы пару дней. Леди Харриет сообщила, что матушка будет рада компании в той уединенной жизни, которую все еще вынуждена вести, и миссис Гибсон почувствовала себя по-настоящему необходимой: леди Камнор находилась в стадии выздоровления, общей для всех больных. Вновь проснулась весна жизни, а вместе с ней вернулись прежние желания, намерения и планы, отступившие во время тяжелого периода. Однако телесных сил пока не хватало для исполнения воли энергичного ума, и трудность управления непослушной парой слабого ленивого тела и активного сознания делала ее светлость чрезвычайно возбудимой и даже нервной. Миссис Гибсон тоже оказалась недостаточно выносливой и терпеливой, а потому в целом визит в поместье не соответствовал ее радужным ожиданиям. Леди Коксхейвен и леди Харриет понимали состояние здоровья и настроение матушки, а потому, почти не обсуждая в разговорах между собой, старались надолго не оставлять Клэр в комнате больной. И все же несколько раз, когда одна из дочерей являлась на смену миссис Гибсон, находила ее в слезах, в то время как леди Камнор горячо рассуждала на очередную грандиозную тему вроде спасения мира. Миссис Гибсон непременно воспринимала подобные высказывания как указания на собственные оплошности и пыталась по мере сил защитить положение, каким бы оно ни сложилось. Во второй, и последний, день пребывания гостьи в Тауэрс-парке леди Харриет вошла в комнату и обнаружила, что матушка что-то громогласно осуждает, в то время как миссис Гибсон сидит с обреченным видом.