Их прервала Молли, которая вошла в комнату после утренней прогулки.

— Молли, мама вернулась из Тауэрс-парка, — обратилась к подруге Синтия. — Милорд и миледи снизошли до чести обсуждать мои преступления. Вот пытаюсь выяснить, о чем именно шла речь. Никогда не претендовала на безупречную добродетель, поэтому никак не могу понять, какое дело их светлостям до меня, бедной.

— Не до тебя, а до меня! — поправила дочь миссис Гибсон. — Они сочувствовали мне, поскольку знали, как неприятно, когда имя дочери у всех на устах!

— Как я уже сказала, все зависит от причины. Если бы я собралась замуж за лорда Холлингфорда и все вокруг только об этом бы и твердили, то никто не стал бы возражать.

— Но речь вовсе не о браке с лордом Холлингфордом, так что незачем о нем вспоминать. Все говорят, что ты давным-давно обручилась с мистером Престоном, а теперь отказалась за него выйти, и обвиняют тебя в непостоянстве.

— А ты хочешь, чтобы я за него вышла, мама? — спросила Синтия с пылающим лицом, опустив глаза.

Молли не могла понять, что происходит, но надеялась в случае необходимости выступить в качестве посредника или миротворца.

— Нет, — быстро проговорила миссис Гибсон, явно обескураженная. — Разумеется, не хочу. Ты связала себя с Роджером Хемли, очень достойным молодым человеком, однако никто не знает, где он, да и жив ли вообще. Но если даже и жив, то за душой у него нет ни пенни.

— Прошу прощения, но мне известно, что от матери ему досталось состояние, пусть и небольшое. А еще он непременно заслужит славу и признательность, а вместе с этим придут деньги, — возразила Синтия.

— Ты связала себя с ним, а раньше и нечто подобное совершила с мистером Престоном, вот и устроила… путаницу. — Миссис Гибсон ни за что на свете не произнесла бы слово «непристойность», хотя именно оно пришло на ум первым. — И вот теперь, когда появился по-настоящему достойный претендент — привлекательный, воспитанный, истинный джентльмен со значительным состоянием, — была вынуждена ему отказать. Закончишь свои дни старой девой, Синтия, чем и разобьешь мне сердце.

— Вполне возможно, — спокойно согласилась дочь и добавила, серьезно и немного печально: — Порой мне кажется, что старые девы и получаются как раз из таких, как я.

— Не хочу знать твоих секретов до тех пор, пока они остаются секретами, — не сдавалась матушка. — Но когда о тебе судачит весь город, наверное, и я имею право их услышать.

— Но, мама, я даже не подозревала, что стала объектом обсуждения, и до сих пор не понимаю, как это случилось.

— И я не понимаю. Знаю только то, о чем уже сказала. Однако мне в лицо бросают обвинения в плохом воспитании из-за твоего дурного поведения. Это очень неприятно.