Роджер долго смотрел вслед удаляющемуся экипажу, а когда тот скрылся из виду, отвернулся и задумался. Еще вчера он считал, что Молли воспринимает симптомы зарождавшейся любви — на его взгляд, очевидные, — как отвратительную неверность в ответ на непостоянство Синтии, что ей кажется, будто бы привязанность, так быстро перенесенная с одного объекта на другой, ничего не стоит. Именно поэтому холодностью и отчуждением она захотела убить чувство в зародыше. Однако сегодня утром искренность и приветливость вернулись — по крайней мере, перед ее отъездом. Роджер попытался догадаться, что расстроило Молли во время завтрака, даже унизился до вопроса Робинсону, не получила ли мисс Гибсон писем, а узнав, что одно письмо пришло, постарался убедить себя в том, что именно оно послужило причиной ее дурного расположения. Но все плохое уже позади: после невыясненного отчуждения они опять стали друзьями, — только теперь Роджеру этого казалось мало. С каждым днем он все отчетливее сознавал, что Молли и только она способна составить его счастье. Он чувствовал это и раньше, но не смел надеяться, хотя отец упорно навязывал ему тот самый путь, который он хотел избрать. «Незачем „стараться“ ее любить, — говорил себе Роджер. — Любовь уже здесь, в сердце». И все же к новому чувству он относился с ревнивой настороженностью. Достойна ли чистой, искренней Молли та любовь, которую он прежде предлагал кокетливой Синтии? Не станет ли нынешнее чувство насмешкой, повторением прошлого: накануне очередного продолжительного путешествия, да еще если он приедет в Холлингфорд и сделает предложение в той же самой гостиной. Решение пришло естественно и бесповоротно. Сейчас они расстались друзьями (Роджер поцеловал розу, залог дружбы и доверия), в Африке его поджидают многочисленные опасности, которые он представлял теперь куда конкретнее, чем в прошлый раз, и до возвращения нечего даже пытаться завоевать любви больше, чем уже существует. Зато потом, благополучно исполнив миссию и вернувшись героем, он сможет положить победу к ногам той единственной, в ком воплотился идеал женщины. И это было не пустое тщеславие из опасности получить отказ. Если Господь позволит вернуться живым и здоровым, так или иначе он испытает судьбу. А до тех пор будет надеяться. Он уже не мальчик, чтобы бросаться в омут с головой, а мужчина, способный ждать и терпеть.

Приехав домой, Молли первым делом разыскала отца и отправила в Хемли-холл, а потом, как обычно, устроилась в гостиной, где все так напоминало о Синтии, которой так теперь не хватало. Узнав, что дочь написала Молли, а не ей, миссис Гибсон обиделась и принялась ворчать: