— Хотя бы в благодарность за заботу, за приданое могла написать мне.

— Но ведь она и написала: первое письмо было адресовано вам, — возразила Молли, у которой из головы не выходил Хемли-холл, больной ребенок, Роджер и его просьба подарить цветок.

— Да, отчет на трех страницах о пересечении Ла-Манша, в то время как тебе рассказы о моде, о парижской жизни, театрах… Но, судя по всему, такая уж доля у бедной матери: ожидать доверительных писем не приходится.

— Прочтите это: в нем нет ровным счетом ничего особенного.

— Только подумать: отдать предпочтение тебе, в то время как мое бедное сердце изнывает от тоски так, что жизнь порой становится невыносимой!

Некоторое время обе сидели в угрюмом молчании, а потом миссис Гибсон опять заговорила:

— Может, поделишься новостями о своей поездке, Молли? Сердце Роджера разбито? Наверное, он ни о чем другом и думать не может: все тоскует да вздыхает по Синтии?

— Нет, ни разу о ней даже не упомянул.

— Никогда не верила, что он серьезно влюблен, иначе не отпустил бы ее так легко.

— Вряд ли Роджер что-то мог сделать. Когда после возвращения приехал к нам, чтобы поговорить, Синтия уже была обручена с мистером Хендерсоном: тот подоспел утром, — возразила Молли с излишней горячностью.

— Ах, моя бедная голова! — воскликнула миссис Гибсон, сжимая виски. — Сразу видно, что ты вернулась из дома, где живут здоровые, энергичные и — прости, что отзываюсь так о твоих друзьях — плохо воспитанные люди. Так громко говоришь! Но пожалей меня, Молли. Итак, Роджер совсем забыл Синтию, правда? О, до чего же мужчины непостоянны! Помяни мои слова: в следующий раз влюбится в какую-нибудь знатную даму! Его признали героем научного мира, а он так слаб, что сразу сдастся и сделает предложение благородной особе, которая захочет за него выйти не больше, чем за собственного лакея.

— Вряд ли такое случится, — твердо возразила Молли. — Для этого Роджер слишком умен.

— Всегда считала ум его главным недостатком: ум и холодное сердце! Возможно, сочетание ценное, но для меня отвратительное. Согрейте меня сердечным теплом, пусть даже в сочетании с экстравагантностью чувства, ограничивающей суждение и приводящей к романтизму! Бедный мистер Киркпатрик! Он обладал именно таким характером! Я постоянно твердила, что его любовь ко мне полна романтических излишеств. Кажется, я рассказывала, как однажды он прошел больше трех миль под дождем, чтобы купить мне маффин?

— Да, — подтвердила Молли. — Очень благородно с его стороны.

— И очень неразумно! То, что ваши умные, хладнокровные, ничем не примечательные мужчины даже не подумают сделать. С его-то кашлем и прочим.