— Значит, позволяете мне надеяться?

— А разве я могу не позволить или запретить? Полагаю, потеря дочери — неизбежное зло. И все же, — добавил доктор, заметив на лице Роджера разочарование, — вынужден заметить, что скорее отдам единственное дитя вам, чем кому-то другому.

— Спасибо! — с чувством воскликнул Роджер и крепко пожал мистеру Гибсону руку. — Можно хотя бы разок встретиться с Молли перед отъездом?

— Ни в коем случае! Запрещаю и как доктор, и как отец.

— Но хотя бы сообщение передадите?

— Только на словах и одно для обеих: жены и дочери. Разделять их не позволю.

— Хорошо, — сдался Роджер. — Вижу, что должен подчиниться твердой воле. В таком случае постарайтесь как можно ярче описать, насколько глубоко я сожалею о вашем запрете. Но если не вернусь, то за вашу жестокость стану являться вам во снах!

— Договорились. Призрак — это интересно. Это мне нравится. Нет на свете ничего глупее, чем влюбленный ученый муж! До свидания.

— Всего доброго, доктор. Завидую вам: вечером увидите Молли!

— Несомненно, а вы — отца. Вот только мысль о сквайре не вызывает у меня таких романтических чувств.

Вечером, за обедом, мистер Гибсон передал жене и дочери прощальные слова Роджера. Молли знала об опасности инфекции и не ожидала ничего иного, однако сейчас, когда вероятность приняла форму конкретного решения, приуныла и потеряла аппетит. Хоть внешне она и покорилась, наблюдательный отец заметил, что после его слов не проглотила ни кусочка, а спрятала еду под ножом и вилкой.

«Возлюбленный против отца, и возлюбленный побеждает», — грустно подумал мистер Гибсон и тоже утратил интерес к еде. Миссис Гибсон продолжала без умолку болтать, но никто ее не слушал.

Наступил день отъезда. Молли старалась отвлечься работой над подушкой в подарок Синтии: в те дни ручные изделия пользовались спросом и популярностью. «Один, два, три… Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Неверно». Думая о Роджере, она ошиблась в счете, и пришлось начать заново. День выдался дождливым, и миссис Гибсон отложила визиты, а чтобы чем-то себя занять, принялась ходить по гостиной от окна к окну, как будто если в одном окне шел дождь, то в другом могло светить солнце.

— Молли, поди-ка сюда! — вдруг раздался ее голос. — Что это за человек в плаще? Вон там, у стены, под березой? Стоит без движения уже полчаса, если не больше, и смотрит на наш дом. Очень подозрительно!

Молли взглянула в окно и, сразу узнав Роджера, сначала отпрянула, а потом воскликнула:

— Да это же Роджер Хемли! Смотрите, посылает нам воздушный поцелуй: прощается единственным доступным ему способом!