Ведь после того, как Иван Морозовский неожиданно для себя самого был произведен завхозом Вегеринским в косари и тем самым словно бы еще больше возвысился в представлении младших ребятишек над тщедушным своим напарником, как-то уж очень явно определились и возрастное их различие, и прочие несоответствия друг другу. Но сам Иван, пожалуй, не придавал этому никакого значения. Держался он со Славкой по-прежнему дружески, говорил как с ровней, будто бы ничего и не случилось.

А вот Славка почему-то с особенной какой-то остротой сразу же почувствовал эту пролегшую между ними грань. И чтобы не усугублять ее, старался лишний раз не докучать бывшему своему покровителю, а как бы нарочно отодвинулся от него, затерялся посреди остальной маломощной детдомовской мелюзги, не способной покуда еще к настоящему мужицкому труду и потому правящей только самую что ни на есть простую работу: бери побольше да оттаскивай подальше…

Конечно, утрата эта была для Славки весьма неприятна. Но он быстро примирился с ней и, как сумел, приноровился к осложнившейся обстановке.

Теперь он уже не стеснялся перед мальчишками своей сестры. Наоборот, в поле Славка помаленьку отделялся от копошащейся наособицу от девчонок упрямой пацанвы и пристраивался позади Зои. Она не покрикивала на него, не торопила, а, оберегая Славку, сама то и дело откладывала серп, отбирала у какой-нибудь взмокшей от усердия, взъерошенной девчушки грабли и принималась помогать незадачливому сородичу своему сгребать и носить к дороге пожухлую эту гороховую кошенину.

Правда, измотанные работой и едва ли не до пределов терпения доведенные скудной кормежкой, мальчишки недобро поглядывали на совсем уже было сникшего, однако сумевшего таки извернуться Зойкиного братца, который успевал тем временем слегка покимарить под сметанным наспех сестрою стожком. Многие ребята в открытую презирали сейчас за это Славку. Потому что, наверное, ничто так не роняет одного трудящегося человека в глазах другого, как явное стремление въехать в рай на горбу соседа…

При желании, конечно, любой парнишка мог бы его теперь, пожалуй, безнаказанно побить. Иной раз Славке казалось странным, что обозленные ребята не осуждают его, не требуют ответа за столь откровенную измену нерушимому мальчишескому товариществу и постыдное бегство в чужой, девчоночий лагерь. Ведь раньше-то никому бы такое предательство не простили…

Но за последние дни даже самые неуступчивые огольцы заметно убавили петушиной спеси. Возможно, мальчишки осознали наконец всю призрачность хваленого своего мужского превосходства, либо потому, что давно уже опостылевшая эта уборка все-таки неуклонно сближала ребят и лучше самых проникновенных директорских увещеваний постепенно, исподволь сплачивала их в тот самый, спасительный — по мнению Мизюка — коллектив, о сохранении которого в изрядно поредевшем детском доме так беспокоился не решавшийся отчего-то покинуть город Юрий Николаевич.