Может быть, они и впрямь уставали меньше, чем суетящиеся без особого проку мальчишки? Или же в покровительственном этом отношении девочек к ребятам уже тогда проскальзывала присущая большинству российских женщин извечная материнская жалостливость к непутевым и зазнайчивым своим мужикам? Да ведь и как же не попенять им, сердешным, когда они хотя и почитают себя и умней, и сильней, но вот самозабвенной настырности в работе и той двужильной выносливости, чего у любой, даже самой квелой бабы навалом, — этого у них нету…

По вечерам, возвратись с поля, девочки сразу же принимались за стирку, латали свои платьишки, и, случалось, чинили одежку порядком-таки обносившихся ребят. Однако возле общего котла, в котором тетя Фрося неизменно варила постный, источенный какими-то черными козявками, сморщенный и шелушащийся прозрачными чешуйками горох да картошку, они без лишних разговоров уступали мальчишкам их законное, мужское первенство.

Ночевали ребята в пустой колхозной конюшне, где от щелястых полов, дощатых перегородок и от глубоко изглоданных лошадиными зубами жердин остро разило едким запахом перебродившего навоза, а сквозь лохматые дыры в прохудившейся камышовой крыше серебристо просвечивало густо усыпанное мерцающими осенними звездами небо. Мальчишки натаскали в конюшню ржаной соломы, определив для себя дальнюю от выхода половину помещения, а девчонкам, вкупе с тетей Фросей и Полиной Карповной, отвели ближнюю.

Вегеринский же квартировал отдельно, у какой-то древней и подслеповатой бабушки, которую самолично приставил к ребятам за бригадира. В поле она, правда, не ходила, но кормилась вместе со всеми, ссужая тетю Фросю подсолнечным маслом и крупными фиолетовыми луковицами — на заправку. Впрочем, завхоз тоже редко показывался на люди. Днями напролет разъезжал он на кое-как обротанном ветхой упряжью детдомовском мерине, покорно влекущем за собой кособокую, на валких колесах, расхлябанно дребезжащую оторванными железками телегу.

Мальчишки догадывались, что Вегеринский уже отвозит помаленьку в детдом ту самую пшеницу, которую им посулили за работу. Потому, должно быть, они и не обижались на смекалистого завхоза, не ругались ему вослед, когда он, притрусив свежим сенцом уложенный на дно телеги мешок, неторопко пылил по накатанной дороге мимо устало копошащейся на бесконечных загонках ребятни.

К немалому удивлению Вегеринского, строптивая детдомовская братия не увиливала от работы, не безобразничала в селе по дворам. С первого же дня мальчишки повели себя смирно. И это не предвиденное завхозом, однако благоприятное для него обстоятельство было теперь особенно по сердцу Семену Петровичу, настраивало его на некий созерцательный и прочувственный лад.