— Так-так… Ну вот, посмотри… Теперь, кажется, все в порядке… — Валентин Яковлевич облегченно откинулся на стуле, чуть прихлопнул ладонью. — На сорок девятом году жизни… Трагически погиб при выполнении редакционного задания… Вот здесь, вот, в рамке… Однако был еще молодой… Да-а-а, ничего не поделаешь… Коротко и ясно. Жил человек — и нету.

— Наверное, было бы лучше напечатать с фотографией, как ты думаешь? — сказала Елизавета Михайловна, подходя и напряженно взглядывая из-за мужниного плеча-на вспучившийся буграми на тарелочках и чашках газетный лист. — Интересно, а как его фамилия? — Дома Елизавета Михайловна не скрывала своей близорукости.

— Ты считаешь, с фотографией?.. — в снисходительном голосе Валентина Яковлевича прорезалась ироническая нотка. — Ну, нет… До фотографии он, видать, малость недотянул… Постой, а как же его?.. Ага, вот… Некто Комов Ярослав Всеволодович… Вам, женщинам, непременно подавай всякие фотографии и прочие знаки благосклонного внимания.

Елизавета Михайловна непроизвольно отстранилась от ласковой и требовательной руки мужа.

— Ты его случайно не знал?

— Кого? Комова этого? Нет, конечно… Фамилию, кажется, раза два где-то встречал. Где уж нам, бедным, со столичными знаменитостями знакомства водить! Прилетел бы он благополучно, тогда, возможно, и познакомились бы… А чего? Пригласил бы его в гости. Глядишь, он и на тебя произвел бы впечатление. Ну, что скажешь, а?

Снисходительно-игривый тон мужа коробил Елизавету Михайловну, вызывал в ней подспудный протест, представлялся неуместным и едва ли не кощунственным. Но она прекрасно сознавала, что возражать мужу сейчас, а тем самым обострять с ним отношения, вряд ли имело смысл.

— Прости, Валя, но мне тоже что-то нездоровится, — смягчая улыбкой возникшее в ней раздражение, сказала Елизавета Михайловна. — Давай мы с тобой скорее поужинаем и отдохнем. Прими, пожалуйста, свою газету.

Валентин Яковлевич с готовностью состроил сочувственную мину, без малейших препирательств сгреб со стола оттиски и неожиданно встал.

— Ты знаешь, Лизонька, я лучше пойду к себе, почитаю полосу… Пропал аппетит, извини. А сама ты поешь, обязательно поешь…

Елизавета Михайловна убрала со стола, машинально оглядела кухню — все ли горелки выключены, плотно ли прикрыт холодильник, не открыты ли дверцы подвесных посудных шкафчиков, поправила, перекосившуюся пленку, на скатерти и ушла в ванную.

Там, набросив халат, она приблизила лицо к зеркалу, внимательно вгляделась и ахнула в душе. Господи! Постарела-то как!.. Вот уж действительно стала похожа на грымзу. У висков и под глазами — сплошные сетки, щеки одрябли, висят… А шея-то, шея… Бр-р-р!.. Елизавета Михайловна почти с отвращением отшатнулась от зеркала, зябко сжала у горла воротник халата. У нее не было никакого желания ни накручивать волосы на бигуди, ни накладывать маску. Да и зачем это все?.. Для кого?..