Елизавета Михайловна вышла.

— Да-да, слушаю… А, это ты, Афанасий Никитич!.. Ну, что там у нас новенького?..

Дверь в кабинет оставалась полуоткрытой, и Елизавета Михайловна по укоренившейся привычке краем уха ловила хрипловатый голос мужа:

— Что, что?.. «Правда» дает? Сообщение или некролог?.. Так… А ты на какую полосу ставишь?..

Застигнутая врасплох словами мужа, Елизавета Михайловна замерла посреди кухни, дрогнувшим сердцем ощутив, как внезапно напрягся, стиснул телефонную трубку Валентин Яковлевич. У Елизаветы Михайловны у самой вдруг словно бы руки занемели, в голове все кругом пошло, даже дыхание перехватило. Господи, да что же там такое случилось?.. Боже упаси, если некролог на первую полосу… И надо же было именно сегодня, когда Валентин не в редакции, дома… Только этого еще недоставало…

— Погоди, погоди ты, Афанасий Никитич!.. Постой, не пори горячку… Ты лучше меня послушай: ставь на четвертую полосу, вниз. Понял?.. Ну и что, если просили из отдела пропаганды… Кто тебя просил?.. Нет-нет… Читатели и там все, что надо, увидят, — голос Валентина Яковлевича заметно окреп, звучал уже не хрипло, в нем появилась всегдашняя уверенность. — Незачем нам слишком афишировать.

И у Елизаветы Михайловны тоже постепенно откатило от сердца. Она открыла холодильник, закопошилась в его переполненной утробе. Слава богу, кажется, ничего страшного на сей раз не произошло!.. Но ведь так и инфаркт не долго заработать… Куда же все-таки эта сметана исчезла?

— Ну, хорошо, хорошо, — совсем умиротворенно рокотал в кабинете Валентин Яковлевич. — Нет уж, Афанасий Никитич, ты мой спорт, пожалуйста, не трогай. Я тебя прошу. А вот заметки фенолога — в загон! Да-да… Фенолог как-нибудь перебьется. Ну, все. Договорились. Присылай. Я жду…

Валентин Яковлевич вошел в кухню, приглаживая рукой седеющие на висках волосы. Присел к столу, облокотился на край и снова потащил из кармана пижамы свои сигареты.

— Не слишком ли много ты стал курить, Валя? — участливо обратилась к мужу Елизавета Михайловна. — Опять у тебя начнется одышка… — Но выдержать избранный тон до конца ей оказалось не под силу. — Ну, что там такое? Скажи… У меня душа не на месте…

— Ничего особенного. Ты не волнуйся… — Валентин Яковлевич слегка нахмурился, будто в раздумье, потер переносицу указательным пальцем. — В «Правде» помещено сообщение о катастрофе самолета, которая случилась у нас… Ну, как принято в подобных случаях, несколько строк — создана комиссия, ведется расследование причин аварии… Теперь выяснилось, что среди пассажиров находился некий московский журналист, летел к нам в командировку. Поэтому отдел пропаганды обкома просил нас дать небольшой некролог, почтить память коллеги. Вот, собственно говоря, и все. Я и сам толком не пойму, почему так засуетился наш Афанасий Никитич…