Когда в холодный предрассветный час господин Завещатель наконец улегся в постель, увиденная в подвале мебель не давала заснуть: так и каталась на колесиках у него в голове. Особенно ему был нужен письменный стол, и именно такой стол пылился в подвале поверх прочих предметов обстановки. Когда горничная наутро выбралась из своего логова, чтобы вскипятить для господина Завещателя чайник, он искусно завел разговор о подвалах и мебели, однако понятия эти, судя по всему, никак не соединялись у нее в мозгу. Когда она отбыла, он сел завтракать и опять-таки подумал о мебели внизу. Замок на двери совсем заржавел — следовательно, вещи пролежали в том подвале долго, все о них забыли, а может, их владелец и вовсе умер. Несколько дней он терзался такими размышлениями, пытался навести справки в «Лайонс инн», но не преуспел, и, наконец, решил позаимствовать письменный стол. Той же ночью господин Завещатель осуществил задуманное, а очень скоро в придачу к столу позаимствовал и кресло, а вслед за ним — книжный шкаф, затем диван, ковер и маленький половичок. К тому времени он понял, что «в мебель далеко уже зашел»[29] и теперь может позаимствовать остальное. В конечном счете он перетащил к себе все, что было в погребе, и запер его навсегда (прежде он тоже запирал его после каждого визита). Мебель он переносил в комнаты в самый темный час ночи и чувствовал себя при этом в лучшем случае похитителем трупов. Все предметы были покрыты голубым пушком плесени, и ему приходилось, мучаясь угрызениями совести, подолгу оттирать их у себя в комнате, пока Лондон спал.

Господин Завещатель благополучно прожил в меблированных комнатах два-три года, а то и больше, и со временем сумел убедить себя, что мебель принадлежит ему. Он пребывал в этой приятной уверенности, когда однажды ночью заслышал на лестнице шаги, а потом чья-то рука нащупала на двери молоток, и комнату огласил столь громкий и зловещий стук, что господину Завещателю показалось, будто в его кресле лопнула пружина, — с такой поспешностью он из него выскочил.

Со свечой в руке господин Завещатель подошел к двери и обнаружил за ней очень бледного, очень высокого, очень сутулого человека с очень щуплыми плечами, очень узкой грудью и очень красным носом — иными словами, обедневшего аристократа. Он был в потрепанном черном сюртуке, застегнутом спереди скорее на булавки, нежели на пуговицы, а под мышкой то и дело сжимал, словно играя на волынке, зонтик без ручки.

— Покорнейше прошу прощения, — произнес незнакомец, — но не подскажете ли…

Тут его взгляд остановился на одном из предметов в комнате.