— Что вам подсказать? — уточнил господин Завещатель, с мгновенной тревогой подмечая эту заминку.

— Простите, — сказал незнакомец, — я не о том хотел спросить, но… не может ли быть, что одна из вещиц в вашей гостиной принадлежит мне?

Господин Завещатель начал было, запинаясь, отвечать, что не имеет ни малейшего понятия, о чем речь, но тут гость проскочил мимо него в комнаты и самым чудовищным образом принялся осматривать мебель. Господина Завещателя прошиб озноб. Осмотрев сперва письменный стол, гость объявил: «Мой!» — потом изучил кресло и заключил: «Мое!» Так же он поступил с книжным шкафом («Мой!»), затем приподнял уголок ковра («Мой!») и сходным образом исследовал все предметы мебели из подвала («Мой!», «Мое!», «Моя!»). Ближе к концу обыска господин Завещатель подметил, что его гость изрядно накачан спиртным — если точнее, джином. Не то чтобы он едва держался на ногах или у него заплетался язык, нет, скорее наоборот: от джина и то и другое перестало у него гнуться.

Господин Завещатель пребывал в ужасном состоянии, ибо (если верить его рассказу) впервые за все время со всей ясностью осознал возможные последствия своего безрассудного и опрометчивого поступка. Когда они немного постояли в тишине, оглядывая друг друга, он с дрожью в голосе начал:

— Сэр, я в полной мере осознаю, что обязан предоставить вам объяснения, возместить ущерб и вернуть вашу собственность. Все это я непременно сделаю. Позвольте обратиться к вам с нижайшей просьбой не впадать в гнев и даже в естественное для таких обстоятельств раздражение, а тихонечко…

— Выпить, — вставил незнакомец. — Охотно соглашусь.

Господин Завещатель хотел сказать «поговорить», но с превеликим облегчением принял поправку, извлек из буфета графин с джином и принялся было хлопотать — греть воду и искать сахар, — как вдруг обнаружил, что гость уже ополовинил графин. С горячей водой и сахаром он употребил остальное — меньше чем за час, проведенный в комнатах господина Завещателя, если верить звону часов на церкви Святой Марии на Стрэнде. В ходе сего процесса он то и дело шептал себе под нос: «Мое!»

Когда джин кончился и господин Завещатель стал гадать, что за этим последует, гость поднялся из-за стола (ноги и язык у него стали совсем уж деревянными) и с трудом выдавил:

— В какой час утра вам будет удобно, сэр?

Господин Завещатель ответил наугад:

— В десять?

— Сэр, — заявил гость, — ровно в десять я буду у вас.

Окинув хозяина комнат весьма томным взглядом, он вдруг спросил:

— Благослови вас Господь! Как поживает ваша многоуважаемая супруга?