— А теперь, адмирал, вы должны умереть! Вы не послушали моего предупреждения, и должны умереть! Крысы — и говорят, что закончат работу к двенадцати ночи: а они никогда не ошибаются в своих расчетах. Тогда придет конец и вам, и мне, и всем остальным!

Ровно в полночь доложили, что в трюме огромная течь: вода хлещет внутрь, и поделать уже ничего нельзя. Все они пошли ко дну, все до единого. А когда то, что крысы (они были водяные) оставили от Щепки, прибило к берегу, сидевшая на останках преогромная жирная крыса, засмеялась и, едва только тело коснулось суши, нырнула и была такова. Останки были покрыты водорослями. Коли взять их тринадцать пучков, высушить и сжечь, то в треске пламени можно расслышать очень ясно тринадцать слов:

Та же сказительница (вероятно, потомок ужасных древних скальдов, что, сдается, посвятили все свое существование единственной цели — морочить голову людям, вставшим на путь изучения иностранных языков) неизменно настаивала на одном ложном утверждении, по вине которого я во многом и завел обыкновение вновь и вновь посещать всякие гнусные места, коих вообще-то следует избегать. Утверждение заключалось в том, что все эти жуткие истории происходили с ее собственными родственниками. Из уважения к сему достохвальному семейству я запретил себе сомневаться в правдивости нянюшкиных сказок, в результате чего они, принимаемые мной за чистую монету, оказали необратимое действие на мой пищеварительный тракт. Няня, например, рассказывала о некоем сверхъестественном звере, предвещавшем человеку скорую гибель, который явился на улице одной горничной, когда та вышла за пивом к ужину: сперва (как я помню) он принял облик черного пса, после чего стал подниматься на задние лапы, раздуваться и в конечном итоге превратился в гигантскую четвероногую тварь, размерами значительно превосходящую гиппопотама. Я предпринял слабую попытку найти научное объяснение существованию сей твари — не то чтобы слова няни показались мне неправдоподобными, просто тварь была слишком громадна и не укладывалась в моей маленькой голове, — однако Мила в ответ оскорбленно заметила, что та горничная приходилась ей невесткой. Тогда я окончательно сдался и записал сей зоологический феномен в число бессчетных кошмарных существ, что являются мне по ночам. Была у няни еще одна байка про призрак молодой женщины, которая вышла из стеклянного шкафа и преследовала другую молодую женщину, покуда та не навела справки и не выяснила, что останки первой (вот же иные носятся со своими останками!) спрятаны в этом стеклянном шкафу, а должны быть захоронены в совершенно другом месте со всеми почестями, положенными за плату в размере до двадцати четырех фунтов десяти шиллингов. У меня имелись свои, притом корыстные, причины подвергнуть сомнениям этот рассказ, ибо в нашем доме тоже водились стеклянные шкафы, и как же иначе я мог уберечь себя от вторжения юных покойниц, на похороны коих требовалось потратить такую уймищу денег, когда я сам получал лишь два пенса в неделю? Однако моя беспощадная няня вновь выбила почву из-под моих нетвердых детских ног, заявив, что второй молодой женщиной была она сама, и я не мог сказать «не верю» — это было попросту невозможно.