— А зачем такие сомнения в товарище, Соня? Впечатление профессора? Но они, возможно, произвольные, случайные. Убежден, дело было так: Лефортовский приходит в профессорский дом, страшно робеет, неожиданно ввязывается в разговор с важным ученым и решает конспирировать, начинает играть роль светского дельца из романа Боборыкина. А Иван Матвеевич все принимает за чистую монету и бранит его. Одна фантазия, чисто профессорская фантазия.

И вот я на Балканском бульваре, перед низким деревянным домиком на каменном фундаменте, с мезонином. Здесь с детства квартировал Лефортовский. Мы сходились на бульвар по воскресеньям смотреть на «стенку», то есть на драку, в которой мальчишки зачинали, взрослые вступали и шли стеной на стену. Обыкновенно мы держались поодаль, не вступая в бой. Но однажды я чуть не погиб здесь из-за Лефортовского. Он заложил в варежку медный пятачок и разбил в кровь нос мальчишке, тоже наблюдавшему «стенку».

— За что ты его? — спросил я.

— А так, посмотреть, что с ним будет…

Мальчишка закричал:

— У этого закладка в перчатке…

— Бей его, бей за закладку! — загудели кругом малые и взрослые.

На «стенке» за закладки не щадили даже ребятишек, наказывали жестоко, иногда до смертоубийства.

Я вступился за Лефортовского. Ему удалось вырваться и скрыться в своем дворе. Вся лютость толпы обрушилась на меня. Спас меня случайно проходивший дьякон из церкви Большого Спаса или «Спаса во Спасе», что на Большой Спасской улице. Потом, в училище, меня дразнили прозвищем «Спас во спасе»…

— Пройдите в светелочку, к нему наверх, — сказала просто одетая женщина, отпершая мне двери, — наверное, он дома, кто-то наверху там топочет и верещит.

Я поднялся по лесенке. Но не Лефортовский встретил там меня, а Ксения Коноплина.

А я и не придал значения тому, что перед воротами стояла богатая пролетка, запряженная парой в дышло.

Увидав меня, Ксения расхохоталась. Смех этот вышел у нее грубый и, пожалуй, деланный. Одета она была в дорогое, но скромное платье «реформа»: видно, хочет казаться «передовой»…

— Боже мой, какой вы декадент! — сказала она, тряхнувши мою руку, и снова залилась смехом.

— Почему декадент? Слово, видно, спутали…

— Ловите на необразованности? Конечно, декадент: притворяетесь, что от богатых людей бежите, а сами на них натыкаетесь и льнете к ним, как все декаденты. Скажете небось, что будто нечаянно сюда заявились, не знали, что я здесь? Не поверю. Конечно уж, Лефортовский вас оповестил. Видно, от судьбы своей вам не уйти! Знаю, знаю, что в собачьей конуре ютитесь да с хлеба на квас перебиваетесь… Но если бы вы теперь как следует меня попросили, да без гордости поклонились, да в нахальстве прошлом передо мной извинились, может быть, я еще и взяла бы вас и жалованьице бы хорошее положила. А то ведь вот ваш Лефортовский ко мне в секретари набивается.