Много лет я собирался совершить прыжок к правде. Проще говоря, оперируя самыми современными методами философствования, попытаться выяснить, действительно ли значит что-нибудь появление в жизни признаков человеческого бессмертия. Это самая смелая, почти революционная акция, на какую может решиться отдельно взятая личность. С социальной и психологической точек зрения самая суть человеческих установлений выражает наше отношение к смерти. Рената говорит, что я ненавижу интеллектуалов. Да, я признавался, что хочу смешать их с грязью за то, что они попусту тратят свое и наше время. Вероятно, так оно и есть, хотя Рената преувеличивает мою злобу. Моим воображением давно завладела догадка, что природа не существует вне нас и отдельно от нас. Между миром объектов и миром субъектов нет непроходимой пропасти. Напротив, все, что вне нас, тесно соприкасается с тем, что внутри нас. Область объективного тождественна области субъективного, а природа – это мое собственное бессознательное существование. К этому выводу я пришел путем напряженной умственной работы, углубленного изучения наук и медитативного созерцания.

Итак, я находился в номере пятизвездочного отеля, но мне казалось, будто меня забросили в открытый космос. Поминутно менялись параметры, качалась система координат, распадалась связь времени. Следовало собрать все силы и, соединив метафизику с жизнью, снова обрести устойчивость.

Допустим вместе с тем, что в конце долгого и многотрудного жизненного пути нас ожидает беспробудное забытье, необъятные пустоты смерти. Что нам остается делать? Один выход – постепенно приучать себя к забытью с таким расчетом, чтобы, умерев, мы не заметили перемены. Другой – настолько испоганить себе жизнь, что смерть покажется желанной, истинным спасением. (В этом случае большая часть человечества будет готова помочь вам.) Есть третий выход, к которому редко прибегают. Он состоит в том, чтобы дать волю самым сокровенным элементам своего существа. Если впереди у нас только забытье и небытие, значит, расхожие представления справедливы, и точка. Это было бы удивительно, поскольку расхожие представления не утоляют моей жажды правды. Можно, однако, предположить и другое – что никакого небытия после смерти нет. Я лично считал так. Вернее, надеялся, что небытие не мой удел.

Такие вот мысли проносились у меня в голове, покуда Рената ворчала, что нас поселили на самом верху. Когда мы бываем с ней в Нью-Йорке, я делаю все по высшему классу. Сорю деньгами налево и направо, как старатель с Клондайка. Урбанович имеет основания утверждать, что я старый развратник, который разбазаривает свое состояние, не желая, чтобы оно попало в чужие руки. Деньги-то мои, что хочу, то и делаю. Но странная вещь: сколько почти незнакомых людей претендовали на них. Взять того же Пинскера, адвоката Денизы, волосатика с галстуком яичного цвета. Мы с ним, помимо дела, и парой слов не перекинулись. Как же он запустил руку в мой карман?