– В контракте значилось триста тысяч. Половину я отдал продюсеру, десять процентов – литагенту. Шестьдесят процентов оставшейся суммы отобрало налоговое ведомство. Пятьдесят тысяч я вложил в дом в Кенвуде, который сейчас принадлежит Денизе. – Рената выслушала отчет спокойно, почти безучастно. – Такова краткая история моего очередного коммерческого краха. Да, согласен, сам бы я ничего не добился. Пьесу сделали Гарольд Лэмптон и Кермит Блумгарден. Что до Гумбольдта, то он не первый и не последний, кто пытался совместить мирской успех со служением святому искусству. Он был обожжен поэтическим огнем, как говорил Свифт, и потому не нужен ни Церкви, ни государству. Зато он думал обо мне, Рената. Сценарий выражает мою глупость, неорганизованность, мою привязанность к нему и определенное стилистическое изящество. Гумбольдт тоже любил меня, и его прощальное письмо – тому свидетельство. Сценарий – это акт любви с его стороны…

– Чарли, смотри! Тебе несут телефон. Потрясающе!

– Вы мистер Ситрин? – спросил официант.

– Да.

Он вставил штепсель в пристроенную под столешницей розетку и подал мне трубку.

Звонил Алек Шатмар из Чикаго.

– Чарли, ты в Дубовом зале?

– Да, в Дубовом.

Алек радостно рассмеялся. Мы, двое пацанов, которые, натянув боксерские перчатки, молотили друг друга до крови, стали другими людьми. Я обедал в Дубовом зале пятизвездочного отеля, он звонил мне из своей конторы на улице Ласалль. Стены его кабинета обшиты панелями – тоже дубовыми. К сожалению, новости, сообщенные им, не были столь роскошными. А может, напротив? «Дениза с Пинскером обломали Урбановича. Он говорит, что ты должен внести залог в размере двухсот тысяч. Не слушал моих советов, вот и получай. Сколько раз я убеждал тебя припрятать хорошую сумму в Швейцарии? Нет, тебе, видите ли, надо быть на виду и не хочется делать ничего предосудительного. Тебя губит твой снобизм. Или хочешь жить в нищете? В таком случае ты к ней ближе на двести косых».

Голос Шатмара отдавался легким эхом. Это означало, что он говорит через усилитель и его секретарша Тюлип слышит наш разговор. Она ревностно следила за моими поступками, и Шатмар часто приглашал ее стать свидетельницей наших дружеских пререканий. Бледнолицая, тяжеловатая Тюлип несла на себе печать притворной печали, свойственной обитателям бывших богатых кварталов, но в целом женщина она неплохая. Тюлип предана Шатмару и прощает ему его слабости. Сам он слабостей за собой не знал. «Ну что, наскребешь на залог, Чарли?»

Я лихорадочно соображал, как скрыть неприятную новость от Ренаты.