– От Хаггинса я слышала, что ты собираешься на Кони-Айленд… По правде говоря, я не раз думала, что ты слишком привязан к Гумбольдту, хватаешь через край своей дружбой.

– Возможно, хотя я пытался сдерживаться. Я часто спрашиваю себя, откуда такой энтузиазм. Как поэт и мыслитель Гумбольдт, в сущности, не так уж многого достиг. И у меня нет ностальгии по старым добрым временам. Наверное, это происходит потому, что в Америке ничтожно мало людей, которые серьезно относятся к искусству и философии. Даже те, кто потерпел неудачу на этом поприще, оставляют след в памяти.

Мы подходили к большой теме. Мне хотелось взвесить добро и зло в Гумбольдте, понять до конца причины спада его творчества, присмотреться к бедам в его жизни, узнать, почему его талант принес такие малозначительные результаты, и так далее и тому подобное. Все это трудно обсуждать, хотя я был настроен на волну высоких материй и преисполнен симпатией к Кэтлин.

– В нем было какое-то старомодное очарование, – сказал я. – Какое-то волшебство.

– Ты просто любил его, – подхватила Кэтлин. – Я и сама была без ума от Гумбольдта. Он потащил меня в Нью-Джерси, в провинциальную дыру. Я была готова ехать с ним на край света, хоть на Северный полюс. Студентки мечтают приобщиться к литературной жизни, но для меня это почти не имело значения. Меня мало интересовали его друзья-литераторы. Они приезжали посмотреть, как Гумбольдт живет, а он устраивал представления. Когда они уезжали, он брался за меня. Такого общительного человека я больше не встречала. Он всегда говорил, что хочет попасть в высшие круги литературного мира.

– В том-то и загвоздка, что никакого литературного мира не существовало и не существует. В девятнадцатом веке мы знаем только гениев-одиночек. Ни Мелвилл, ни По не принадлежали к литературному миру. Первый томился в таможне, второй таскался по кабакам. В России Ленин и Сталин изничтожили литературный мир. Теперешняя ситуация в России похожа на нашу. И там, и у нас поэты возникают из ниоткуда. Откуда появился, например, Уитмен? Откуда у него такой громадный талант?

– Ты прав. Если бы была настоящая литературная жизнь и если бы Гумбольдт пил чай с Эдит Уортон и два раза на неделе виделся с Робертом Фростом и Томасом Стернзом Элиотом, он знал бы, что его признают и ценят. Один он не мог заполнить пустоту вокруг себя, – говорила Кэтлин. – Да, Гумбольдт был мудрец и волшебник. Рядом с ним я чувствовала себя полной тупицей. Чего он только не придумывал, в чем только не обвинял меня! Его изобретательность должна была вылиться в стихи, но он слишком много занимался устройством личных дел. На это уходил весь его талант. А я, как жена, страдала от последствий. Но хватит об этом. Позволь спросить… Вы ведь писали с ним какой-то сценарий?..