– Так, чепуховина, которой мы занимались в Принстоне, чтобы скоротать время. Ты упомянула о нем той молодой особе, миссис Кантебиле. Что она собой представляет?

– Она хорошенькая и придерживается старомодных правил приличия – наверное, начиталась Эмили Пост. Может прислать записку с благодарностью за изысканный обед. Вместе с тем красит ногти в немыслимые цвета, крикливо одевается, и у нее громкий грубый голос. С ней разговариваешь, и кажется, что она кричит, как юная студенточка… Поскольку я связалась с киношниками, меня интересует, что вы с Гумбольдтом написали. Как-никак из твоей пьесы сделали кассовый фильм.

– Нет, по нашему сценарию не отснять стоящего фильма. Среди действующих лиц Муссолини, папа, Сталин, Келвин Кулидж, Амундсен и Нобиле. Герой у нас – людоед. В фильме задействован дирижабль. Из полярных снегов действие переносится в сицилийскую деревушку. Может, кому-то из режиссеров сценарий и понравился бы, но ни один здравомыслящий продюсер не даст на картину ни цента. Конечно, в кино трудно что-либо предвидеть, я это понимаю. Кто бы в 1913 году взял сценарий о мировой войне? Или, допустим, ты предлагаешь мне киноверсию моей жизни еще до того, как я появился на свет, – не послал бы я тебя ко всем чертям?

– Тем не менее твоя пьеса имела огромный успех.

– Кэтлин, дорогая, поверь, что я, как шелкопряд, только выдал нить. А бродвейский наряд сшили совсем другие люди… Ты лучше скажи, что оставил Гумбольдт тебе?

– М-м, прежде всего он написал мне замечательное письмо…

– И мне тоже, причем полное здравых суждений.

– Нет, мое более путаное. И слишком личное, чтобы показывать его другим. В нем он составил полный перечень нехороших поступков, которые я якобы совершила. Видимо, хотел мне все простить, но прощал с такими подробностями, что читать стыдно. Даже Рокфеллеров упомянул. Правда, в письме есть и другие места, здравые и по-настоящему трогательные.

– И это все, что он оставил?

– Нет, есть еще кое-что. Наброски сценария. Поэтому я и спросила о том, который вы сочиняли в Принстоне. А тебе что, кроме письма?

– Поразительно! – воскликнул я.

– Что поразительно?

– То, что он сделал. Надо же придумать такое, когда знаешь, что вот-вот умрешь.

– Не понимаю.

– Скажи, этот сценарий – о писателе, у которого жена-мегера и прелестная молодая любовница? О том, как они отправляются путешествовать и как по возвращении он пишет книгу, которую не может опубликовать?

– Да, а что? Впрочем, я, кажется, догадываюсь.

– Ай да Гумбольдт! Ай да сукин сын! До чего же здорово! Он все продублировал. Та же поездка, но уже с женой, тот же сценарий нам обоим.