– Авторские права на эти сценарии трудно защитить, – сказала Кэтлин. – Гумбольдт, очевидно, получил юридическую консультацию на этот счет. Он запечатал свой сценарий в конверт, пошел на почту и послал заказной бандеролью на собственный адрес. Этот конверт до сих пор не вскрыт. Мы располагаем копиями.

– Верно. Мне передали два запечатанных конверта.

– Два?

– Во втором был сценарий, который мы набросали в Принстоне. Теперь я понимаю, чем забавлялся Гумбольдт в этой паршивой гостинице. Он продумал все до мельчайших деталей и соблюдал юридические формальности. Вполне в его духе.

– Послушай, Чарли, мы должны поделить гонорар пополам.

– Господь с тобой, Кэтлин! С коммерческой точки зрения эти наброски – ноль.

– Ошибаешься, – твердо возразила Кэтлин. Я удивленно посмотрел на нее. Категорическое возражение не в характере скромной Кэтлин. – Я показала сценарий кое-кому из киношников, подписала договор и уже получила по опциону три тысячи долларов. Половина – твоя.

– Неужели нашелся чудак, который выложил за это денежки?

– Я имела даже два предложения и решила принять то, которое поступило от компании Стейнхолса. Так куда переслать тебе чек?

– В данный момент у меня нет постоянного адреса. Я езжу с места на место. Но все равно, Кэтлин, я не возьму этих денег, – заявил я и тут же подумал, что скажу Ренате. Она так остроумно высмеяла подарок Гумбольдта, что я, как представитель нашего с ним уходящего поколения, чувствовал себя оскорбленным. – И что, уже дописывают сценарий?

– Его всесторонне рассматривают. – Голос Кэтлин, по временам переходящий почти в девчоночий писк, сорвался.

– Бог ты мой, какое нагромождение невероятностей! – воскликнул я. – Хотя я всегда немного гордился своими странностями, но теперь вижу, что они всего лишь жалкие подобия множества настоящих странностей, происходящих всюду и везде. И вообще странности не мое личное качество, а условие человеческого существования. Вот почему Гумбольдтовы карикатуры на любовь и честолюбивые желания, и вообще его хохмы могут показаться интересными деловым людям.

– У меня хороший юрист, и договор со Стейнхолсом предусматривает гонорар в тридцать тысяч долларов. При благоприятных условиях компания может поднять его до семидесяти тысяч. Это выяснится приблизительно через два месяца, к концу февраля. Чарли, как совладельцы мы должны заключить особый контракт.

– Нет, Кэтлин, не добавляй невероятностей. Никаких контрактов. Да и деньги мне не нужны, у меня хватает.

– До нашей встречи я тоже так думала. Кругом только и слышишь о твоем миллионном состоянии. Но в Пальмовом зале я увидела, как ты подписываешь счет. Ты прошелся по всем строчкам сначала сверху вниз, а потом снизу вверх. А я помню, с каким шиком ты расплачивался раньше и не задумывался над тем, сколько дать на чай. Не смущайся, Чарли, мы же свои люди.