– Да, я читала об этом в «Геральд трибюн». Это тот самый Текстер, с которым я познакомилась в Нью-Йорке? На нем была огромная шляпа, и он попросил меня прийти в «Плазу» попозже. В заметке еще упоминалось твое имя. Он обратился к тебе за помощью.

– Я потрясен случившимся. Бедный Текстер! Если сценарии действительно принесут приличные деньги, мне, вероятно, придется внести за него выкуп. Мне теперь все равно. Мой роман с большими деньгами закончился. На то, что я собираюсь сделать, много не понадобится…

– Знаешь, Чарлз, Гумбольдт иногда говорил удивительные вещи. Ты сейчас напомнил мне его. С Тиглером другое дело. Активный, увлекающийся человек, он не давал скучать. Мы с ним всегда что-то делали – охотились, рыбачили. Но в беседе он был не силен. Я уж и не помню, когда со мной говорили на серьезные темы. Мне нравится, когда ты рассуждаешь, хотя я не все улавливаю.

– Ничего удивительного, Кэтлин. Это моя вина. Я слишком много разговариваю сам с собой. Люди запутались в фальшивой ненужной комедии истории – в новостях, в происшествиях, в политике. Нам грозит всеобщий кризис. Почитаешь газеты – одна грязь, извращения, преступность, убийства, страх. «Что поделаешь, такие уж мы люди, – успокаиваем себя, – такова человеческая порода».

– Разве это не так?

– Человечество надо мерить другими мерками. Уитмен сравнил нас с животными, и сравнение оказалось не в нашу пользу. Животные не жалуются на то, что они животные. Я понимаю его. Сколько долгих часов я провел, наблюдая, как носятся в воздухе ласточки, как они прыгают и купаются в пыли. Люблю ласточек, хотя мозг у них не так развит, как у обезьян. Мне очень нравятся орангутанги. Хорошо иметь у себя в квартире забавного друга – орангутанга, хотя он не способен думать, как Гумбольдт. Но почему мы считаем, что человек – венец творения? Вот в чем вопрос. Я же полагаю, что мы занимаем лишь одну ступень в поступательном движении Вселенной, что есть другие, более высокие ступени, и на них стоят гораздо более развитые по сравнению с нами существа. Господствующие представления отрицают это. Нас мучит какое-то удушье. Это мы задыхаемся от узости наших понятий. Согласно господствующим представлениям, существование души недоказуемо, но люди живут и верят, что у них есть души. Люди ведут себя так, словно прибыли из другой жизни, из какого-то неведомого места, и у них побуждения и желания, необъяснимые с точки зрения так называемого здравого смысла. Для обиходного сознания жизнь – это увлекательное спортивное зрелище. Оно захватывает тебя целиком, если не становится скучным. Призрак бродит по планете, призрак уныния и скуки, и нарушает зрелищность истории.