Темнели снега от крови, багрянились метелицы сполохами зарниц. Ломались, менялись линии фронта, изнемогали в битвах бойцы, недосыпая, недоедая, замерзая в снегах, всякий раз с надеждой бросаясь в наступление и с болью, с горечью оставляя врагу новые города и села.

Война требовала техники. Только с помощью техники можно было остановить фашистские армады, вооруженные всей континентальной Европой. Но после утраты крупнейших индустриальных центров оставшиеся действующие заводы не могли полностью обеспечить фронт. Они задыхались от перенапряжения. Жизнь требовала строительства новых заводов, и от запорожчан она требовала спешить со своей стройкой.

Из Москвы вернулся Морозов. В наркомате ему удалось одолеть сторонников легкой войны — к сожалению, и такие еще существовали, — и к запорожскому листопрокатному проявили больше внимания. На помощь запорожчанам прислали отряд монтажников. Вернули заводских прокатчиков, работавших на других заводах.

Январь и февраль в Зауралье отличаются особенно лютыми морозами и вьюгами, однако нельзя было считаться с погодой. Как и на фронте, люди работали без отдыха и сна, падали обессиленные и вновь поднимались, подобно акробатам, повисали на высоких фермах, обмораживали руки, лица, но не отступали. И в вихрях метелей все отчетливее вырисовывались очертания гигантского корпуса. Он напоминал невиданных размеров ледокол, который дерзко шел напролом в снеговом шторме.

Надежда не жаловалась на перенапряжение. Она даже желала его для себя. Только здесь, на стройке, она хоть немного забывалась, приходила в равновесие. Теперь перед нею пролегла особенно крутая дорога, дорога вдовьей судьбы, и только в работе, в неотложных обязанностях подавляла она боль незаживающей раны. Нередко уже и после смены, когда свое задание было выполнено, она выискивала другие дела, помогала кому-нибудь, не выходя из цеха до поздней ночи.

Но как бы долго ни задерживалась она на стройке, ее непременно дожидалась Груня. После возвращения Надежды из госпиталя Груня ни на минуту не оставляла ее одну. Домой шли обязательно вместе.

Недаром говорят: если у тебя есть искренний друг, ты уже не обездолен. Надежда даже представить себе не могла, как бы справилась она со своим горем без Груни. Кто знает, достало ли бы у нее выдержки, смогла бы она не упасть, не разрыдаться, когда вернулась из госпиталя, если бы не Груня. И кто знает, перенесло ли бы такую весть больное сердце ее матери? И уж, безусловно, глубоко ранила бы эта весть душу ребенка, грезившего встречей с отцом.

Как ни странно, на этот раз чутье изменило всегда чуткой и по-матерински внимательной к дочери Лукиничне. Слишком большим счастьем жила она после того вечера, когда услышала, что Василь жив. Она не возлагала надежд на поездку дочки в госпиталь. Думала, что тот раненый — раз он уже давно ранен — не может знать, где сейчас Василь. Ей важно было убедиться, действительно ли он видел Василя после той страшной похоронки, которую она до последнего дня прятала от дочки. Об этом прежде всего и спросила.