Приезд делегации стал в госпитале праздником. Как и полагал Жадан, Надежду встретили приветливо и радостно. Все, кто мог двигаться, окружили ее, тянулись к ней и, не скрывая слез, обнимали, целовали, называя самыми дорогими словами, своею спасительницей.

Надежда не задумывалась над тем, как много значило для каждого то, что она сделала, отправляя их тогда с завода. Многое она уже позабыла, так как была в тот день вконец уставшей, а после отправки эшелона пережила новые потрясения, но они не забыли. Все помнят! Как пылал город, нависла угроза вражеского окружения, как в темную дождливую ночь она металась с синим фонариком у эшелона, воюя с комендантом за крытые вагоны; как заставила коменданта — да, буквально заставила — перегрузить какое-то оборудование из пульмана на платформу, как хлопотала о матрацах, медикаментах, харчах, как торопила носильщиков и одновременно умоляла их осторожно переносить в тот пульман раненых, как, помогая одному раненому, почти неся его на себе, вдруг поскользнулась, упала вместе с ним в лужу и вскрикнула от страха за него, а он только простонал: «Не волнуйтесь, спасибо», как прощалась с ними в вагоне, уже на ходу эшелона, даже успела каждому сказать теплое слово. Разве ж могли они такое забыть?!

Радостным гомоном полнилась палата. Люди плакали и смеялись, смеялись и снова от радости плакали.

А когда все несколько успокоились, взволнованную и заплаканную Надежду отвел в сторону однорукий прокатчик:

— Ты получила записку?

— Ой, кто ее прислал? Где он? — уцепилась за прокатчика Надежда.

— Пойдем.

Они незаметно выскользнули в коридор, поднялись на второй этаж и вошли в офицерскую палату. Видимо, все больные тут были ходячие: кровати пустовали. Лишь на одной койке с прислоненными к ней костылями лежал человек, держа в руке книгу.

— Капитан, это к вам, — сказал однорукий и, чтобы не мешать, вышел.

Капитан поднялся на локте. Это был еще очень слабый после тяжелого ранения, с рассеченной бровью, уже пожилой и, видно, бывалый воин. В глазах его вспыхнули и радость и тревога. Он потянулся к костылям, чтобы встать. Надежда попыталась удержать его: «Лежите, лежите! Вам еще нельзя!» Но он не внял этому.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Садитесь, — кивнул на табурет и, медленно спустив ноги на пол, сел напротив нее.

Хотя Надежда за последнее время очень исхудала и выглядела совсем юной и хрупкой девушкой, раненый понял, что это и есть та, кому он писал, — жена Василя.

Капитан старался держаться спокойно, как бы задавая этим тон их встрече.

— А знаете, Надежда, я думал, что у моего товарища жена во-от такая гранд-дама! — показал он шутки ради, какой солидной дамой представлял он ее себе.