…Вечером у директора шло совещание. Но Надежде было не под силу оставаться на нем — тянуло домой. Первый раз она отпросилась у Морозова, и тот, ни о чем не спрашивая — видимо, слышал уже о судьбе Миколы, — кивнул ей: иди.

Во дворе дома встретилась на редкость тихая и подавленная бабка Орина. А из хибарки вышла заплаканная мать.

— Чего вы, мама?

— Зина приехала.

Зина лежала на кровати почерневшая. Страшная весть придавила ее. Надежда не знала, как успокоить подругу. Чтобы облегчить ее горе, она призналась ей в своем.

— И Вася погиб?! — ужаснулась Зина.

— И Вася погиб… Только я молчу…

И они, обнявшись, плакали до утра.

Растревоженная горем Зины, бабка Орина взяла Лукиничну на ночь к себе.

— Не будем их беспокоить. Им и так тяжело.

VII

VII

Тепло разливалось по Зауралью. Весна обнималась с летом. Буйное цветение радовало землю. А на лицах людей — грусть и тревога. Задыхался блокированный врагом Ленинград, кровавились улицы Севастополя, угрожающе полыхал заревами юг. Огненная буря захватила Донец, перекинулась на Дон, прорывалась в задонские просторы в сторону Волги и Кавказа.

Из поселка почти каждый день кого-то провожали на фронт. Места ушедших занимали девушки, солдатки, подростки. И Надежда вспоминала слова Морозова, сказанные еще зимой, что «будет труднее». Тогда ей казалось, он говорил так из предосторожности; хотелось верить, что война пойдет на убыль, а она все разгоралась.

Как-то к вечеру в конце смены к ней подошла Груня.

— Ты видела Субботина?

— Разве он здесь?

— Да. Пошел куда-то с Жаданом. Наверное, к Морозову. Очень хотел с тобой поговорить. — И сокрушенно добавила: — Тоже едет на фронт.