На ажурном мостике у стадиона, который молодежь называет «мостиком любви», толпились люди, и получилось как-то так, что все ушли, а мы с Линой, засмотревшись на Днепр, остались вдвоем. Любуясь пароходом, белевшим далеко внизу, мы невзначай оказались совсем рядом. Наши руки на перилах касались друг друга. Лина бросила взгляд на мою руку и улыбнулась. Боясь оттолкнуть девушку, я убрал руку.

— А говорили, вы храбрый.

Значит, это действительно она расспрашивала обо мне хлопцев. А те, наверное, рассказали о случае на высоковольтной линии (о нем даже в газете писали). Там, над Днепром, на головокружительной высоте в стужу мне удалось скрепить разорванные витки высоковольтных проводов и этим предотвратить аварию. Было приятно, что об этом знает и Лина. Но там, повиснув на проводах над бездной, я ощущал дикую боль, до крови ободрав руки, но не ощущал страха, а тут боялся коснуться руки девушки. И я с горечью вздохнул:

— Где уж там храбрый!

— Конечно храбрый, — улыбнулась Лина и призналась, что расспрашивала обо мне. Даже знает, что в институте я верховодил «обществом холостяков».

— И вас это удивило?

— Заинтриговало. Что же это, думаю, за феномен! — рассмеялась Лина и спохватилась: — Ой, а где же наши?

— Наверное, сбежали, — подтрунил я над нею.

Лина еще больше забеспокоилась.

— Как нехорошо вышло. Еще подумают, что мы умышленно отстали. Пойдемте.

Я понял, что шутки мои некстати. Ведь это она всех сюда пригласила, а теперь, выходит, сама от них скрылась. И конечно же, хлопцы обидятся, могут подумать бог знает что. Я отправился вслед за нею на розыски, как вдруг она остановилась, таинственно приложив палец к губам:

— Слышите?

Совсем близко, в чаще буйных зарослей, защелкал соловей. А чуть поодаль, на темном откосе, ему сразу отозвались другие. Словно рощи соревновались в пении, словно звезды сыпались туда. Ох, соловьи, соловьи! До чего же они доводят! Лина забыла, куда торопилась, схватила меня за руку и потащила по откосу вниз.

Мы и не заметили, как прошло время и перевалило за полночь. Над шпилями лавры показался щербатый месяц. Волнами засеребрились холмы. Точно одетая в фату, забелела вишневая роща, а мы все бродили и бродили по холмам.

Вдруг Лина остановилась, обернулась ко мне какая-то необычная. Положила на плечи руки, закинула голову, закрыла глаза и, глубоко вздохнув, счастливо улыбнулась:

— Какой чудесный вечер! Мне хочется запомнить его на всю жизнь!..

Свет месяца падал на ее бледноватое лицо, оттеняя густоту ее ресниц, золотом переливаясь на светлых, красиво вьющихся прядях волос. В это мгновение она была очень красива.