В хату втолкнули старого-престарого деда — худого, высокого, с трясущимися руками. Казалось, он больше держался на клюке, чем на ногах. Его лицо напоминало кожуру печеной картошки, а глаза — по-стариковски слезящиеся, ласковые и добрые — смотрели, на всю эту компанию гестаповцев с удивлением. Многое пришлось этим глазам повидать на своем веку, но такой бесчеловечности они прежде никогда не видели и теперь дивились: неужели люди способны на подобные зверства?

Это был дед Порада, хорошо знакомый профессору.

Допрос вел оберфюрер:

— В бога веруешь?

— А то как же! Без бога — ни до порога.

— Клянись, что будешь говорить правду.

Оберфюрер кивнул, и один из гестаповцев подал старику крест.

— Я кривду не терплю, — ответил дед. — А крестик у меня свой имеется.

Дед вытащил из-за ворота рубахи крестик, висевший на шее, и, трижды перекрестившись, поцеловал его.

— Теперь ты должен говорить только правду! — еще раз предупредил оберфюрер.

— А как же! — ответил старик. — Какая правда спрашивать будет, такая и отвечать станет.

Но смысл мудрого присловья старика не дошел до грозного гестаповца, а может, и переводчик перепутал, потому что оберфюрер вдруг мирно спросил:

— А сколько, дедушка, у тебя сыновей на фронте?

— Ххе-е! — усмехнулся дед Порада. — Какие там вояки из моих сыновей! Они уже давно на том свете. Давно! На прошлой неделе и меньшого похоронил — Тимошку. Ему еще и годочков тех, почитай, шестидесяти не набралось, так время ж теперь…

— А кто же на фронте? — нетерпеливо прервал гестаповец. У него были сведения, что у деда Порады много сыновей в Красной Армии.

— Э, так то ж не сыновья. То внуки мои. И правнуки есть там. — Глаза старика тепло сверкнули при этом воспоминании. — А сколько? Уж сами сосчитайте. Вот, знатся, Пантюшка, Тимошка, Миколашка, это, знатся, Свиридовы; а Гриць, Петрусь, Степан… Ага, и Юрко — это сыны Мусия; Харлашка, Гаврюшка, Матюшка — Кондратовы. А у Захара — это, знатся, у самого младшего — Костя, Павка, Семен, Ганка — у него и дочь там, Юхим, Прошка, Олекса, Иван…

Гестаповцы ужаснулись от такого количества дедовых фронтовиков. В их списке значилось только семь, а дед насчитал уже больше двадцати и все еще продолжал называть новые имена.

— Хватит, хватит, старик! — прервал его оберфюрер и приказал вывести.

Однако старик не унимался. Уже на пороге, выталкиваемый за дверь, он, оглядываясь, добросовестно продолжал перечислять своих внуков и правнуков:

— …Васька, Гераська — это сыновья Панаса; Охрим и еще один Охрим…