31. Разные членения науки. – На пятом месте Аристотель молча предлагает разделение искусства или науки (ибо мы уже отметили, что тут эти имена берутся неразнесенно) на практическую и умозрительную науку, которые он разделяет в том, что практические относятся к пользованию и удобству жизни, а умозрительные – единственно только к познанию истины. Также и практические он подразделяет молча: ибо одни приносят [что-то] для необходимых в жизни [вещей], а иные – для удовольствия (особенно чувственного). Первого рода суть или механические искусства, как сапожное и др., или медицина и подобные; последующего же рода, как видится, суть искусства, которые называются свободными, как музыка, а также искусство рисования, т. е. все, которые принадлежат к услаждению чувств. А от всех этих он отделяет умозрительную науку, которая останавливается на созерцании истины, и есть единственно только ради него, так что, пусть за ним и следует величайшее удовольствие, однако согласно правильному и наилучшему порядку природы оно [т. е. созерцание истины] разыскивается не ради удовольствия, но ради самого себя; удовольствие же [есть] только для того, чтобы оно большим покоем и упорством поддерживало [человека] в наслаждении самим рассмотрением и созерцанием истины. Из чего он правильно собирает, что этот род науки предпочитается другому, и те суть более мудрые, кои интендируют созерцание истины ради него самого. Ибо то, что есть ради себя, есть более знатное, чем то, что ради иного; также и потому, что лучшее в человеке есть созерцание истины; а это [созерцание] есть тем более возвышенное, чем оно есть о вещах более высоких и тех, кои не упорядочиваются к операции. До этого и так – Аристотель.

32. Заключение из всех уже эксплицированных нами сказанных Аристотелем. – Из каковых он молча, как я сказал, заключает, что увидено, что то стремление, которое природа дала человеку к знанию, более всего притягивается к созерцанию истины ради него самого, потому что это и есть высочайшая операция человека. И последовательно отсюда заключается то, что предложено [в аргументе], а именно, что это стремление больше склоняется к умозрительным наукам, чем к иным, потому что те [первые] упорядочиваются к созерцанию истины ради нее самой. Откуда, [при этом] не исключается, что мы направляемся стремлением знания также и к практическим наукам, но [заключается лишь], что сильнее – к умозрительным.

33. К практическим наукам можно стремиться [также] ради одного только познания истины. – Но спросишь, можно ли стремиться также к практическим наукам ради познания истины, останавливаясь на нем, без всякой пользы для пользования. Ибо некоторые, как видится, в родовом [значении] отрицают, что люди могут стремиться к практическим наукам только по причине познания, но [утверждают,] что – единственно только ради работы. Однако поистине, пусть практическая наука и разносится от умозрительной в том, что она через себя упорядочивается к работе, а та [т. е. умозрительная] – менее всего, как сказано на своем месте, однако, это не исключает того, что практическая наука ближайше и непосредственно приносит познание некой истины, более того, – это даже необходимо, иначе она и не была бы наукой. А всякое познание истины любимо через себя, даже если оно не приносит иной пользы; ибо через себя оно есть великое совершенство интеллектуальной природы. Откуда, ангелы также знают эти [практические] искусства, хотя они не служат им [т. е. ангелам] для их пользования. И поэтому практические науки также суть желаемые ради познания истины, даже если остановиться на нем, а не упорядочивать [их далее] к использованию. И это подтверждается, потому что иначе по истине вещи к ним бы не устремлялись из силы стремления к знанию, потому что [тогда к ним] устремлялись бы только как к средствам; а к средству как средству не устремляются, если только не из силы притяжения к цели; и тогда к музыке не устремлялись бы, если только не из стремления к удовольствию или к наживе, и так же об иных, но не из силы стремления к науке как таковой, тогда как эти [практические науки или искусства] суть истинные и в своем роде совершенные науки. О чем также учит опыт; ибо многие [люди] отдыхают в упражнении этих наук, – не ради использования или пользы, но единственно только, чтобы знать. Но как правило они ищутся единственно только ради некой человеческой пользы, потому что это больше согласно установлению и цели таких искусств: и потому, что чувственные удобства или необходимости либо удовольствия чаще более движут [людьми], и потому, что если наука была бы разыскиваема ради одной только истины, то искали бы в иных более знатных науках, – прежде всего, поскольку человек не может посвящать себя всем [наукам] сразу. Итак, если практические науки и суть желаемые, однако, тогда намного больше [таковы] – умозрительные, если имеется в виду стремление человека, насколько есть человек, и если [этому стремлению] не препятствуют иные человеческие удобства или необходимости.