Джейкоб с радостью включался в увлекательную игру и с удовольствием произносил непонятные звуки. Если ничто его не отвлекало, он вслед за учителем повторял все слова до тех пор, пока учителя не покидали силы, ибо в каждое слово Мордекай вкладывал достойный священного события пыл. В такие минуты Джейкоб занимался тем, что изучал содержимое собственных карманов, надувал щеки и таращил глаза, крутил головой или прикасался к своему носу и носу учителя, чтобы сравнить, чей из них длиннее, однако Мордекай не сердился на своего ученика, довольный уже тем, что мальчик безошибочно произносил слова. Но иногда Джейкобу становилось скучно, и тогда он бросался на пол, дрыгал руками и ногами, ходил на четвереньках и при этом визжал и кричал, коверкая строки, в которые Мордекай вложил часть своего слабого сердца. И все же с терпением истинного пророка он ждал завтрашнего дня, чтобы с прежним усердием продолжить странное занятие, мысленно убеждая себя: «Когда-нибудь мои слова станут для него откровением. Смысл их вспыхнет в его сознании. Так бывает с целыми народами».

Джейкобу все это чрезвычайно нравилось, а жизнь становилась разнообразнее: с помощью непонятных слов ему удавалось развеселить младшую сестренку, загнать в темный угол большого важного кота и при желании даже испугать любого встречного ровесника-христианина. К сожалению, в один прекрасный день мальчик увидел представление уличного жонглера, и яркое впечатление положило конец странным урокам. Однажды Мордекай читал очередной отрывок своего творения. Чахоточный голос – когда-то сильный баритон – теперь звучал хрипло и дрожал от волнения сильнее обыкновенного, когда он декламировал:

Поглощенный религиозной страстью, Мордекай не столько произнес, сколько пропел последнее заклинание, не заметив, что Джейкоб перестал его слушать и сполз с колен. Очнувшись от транса, он вдруг увидел, что, подражая уличному акробату, мальчик встал на руки и пытается губами подобрать с пола блестящую монетку в один фартинг – любимое карманное сокровище. Эта выходка больно ранила нежную душу Мордекая, как ранила бы сатанинская ухмылка во время молитвы.

– Дитя! Дитя! – воскликнул Мордекай страшным голосом и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

– Что с вами? – взволновался Джейкоб и, подбежав к старику, начал трясти его за руку, стараясь привести в чувство.

Мордекай открыл глаза, посмотрел яростно, а потом схватил мальчика за плечи и торопливо, хрипло зашептал:

– На твоем поколении лежит проклятие, дитя. Вы перекуете золотые крылья ангелов на монеты, а из их возвышенных лиц сделаете серьги для падших женщин! Вы возьмете новые имена, однако ангел возмездия с огненным клеймом в руках узнает вас, и сердца ваши станут могилами мертвых желаний, которые обратят ваши жизни в тлен.